Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

По столбовой дороге на Диканьку

«Как будете, господа, ехать ко мне, то прямехонько берите путь по столбовой дороге на Диканьку» – заманивал Николай Гоголь своих читателей в родные места. Мы поехали – и узнали, откуда растут ноги у гоголевских русалок.

«Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии! Как томительно жарки те часы, когда полдень блещет в тишине и зное и голубой неизмеримый океан, сладострастным куполом нагнувшийся над землею, кажется, заснул, весь потонувши в неге, обнимая и сжимая прекрасную в воздушных объятиях своих! На нем ни облака».

Литературные критики, причислившие Николая Васильевича Гоголя к «натуральной школе», воистину, знали, из каких мест он родом. Настоящая «натура», природа во всем своем великолепии расцветает в Полтавской области в Украине уже в мае. Настоящее жаркое, зеленое, буйное лето здесь всегда опережает календарное и привлекает в эти места поклонников «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

Великие Сорочинцы

Родился Гоголь, впрочем, вовсе не в Диканьке, а в селе Сорочинцы, что неподалеку — теперь оно обзавелось приставкой Великие, то есть «большие». На машине от Киева до Сорочинцев можно доехать часа за три, чему весьма способствует новехонькое асфальтовое покрытие (этим украинцы вовсе не подчеркивают любовь к писателю и его родным местам, а готовятся к чемпионату Евро-2012).

Для любителей народных гуляний в гоголевском стиле тут каждый год в августе устраивают настоящую Сорочинскую ярмарку — народ съезжается со всей Украины и России… «Шум, брань, мычание, блеяние, рев — все сливается в один нестройный говор. Волы, мешки, сено, цыганы, горшки, бабы, пряники, шапки — все ярко, пестро, нестройно; мечется кучами и снуется перед глазами».

В Сорочинцах по сей день стоит Спасо-Преображенская церковь, в которой крестили будущего писателя, и дом врача Трохимовского — в этом самом доме этот самый врач, единственный в округе, в 1809 году помог появиться на свет Николаю, или, как говорят в Украине — Мыколе Гоголю-Яновскому. «Новорожденный был необыкновенно слаб и худ. Долго опасались за его жизнь. Через шесть недель он был перевезен в родную Васильевку-Яновщину».

Гоголево — усадьба семьи Гоголей-Яновских

Теперь родовое имение Гоголей-Яновских называется просто — Гоголево. Но местные жители говорят, что название у хутора неудачное. Очень часто путают его с другим Гоголевым — небольшим транспортным узлом, что в нескольких километрах отсюда. В день ошибаются как минимум два водителя экскурсионных автобусов, а в прошлом году даже вертолет министра сельского хозяйства Украины зарулил не туда. Поговаривают, что это лукавый водит путешественников и заставляет их блуждать по лесистым дорогам. Но что поделать, если название такое Гоголево заслужило по праву?

Хутор пережил целую чехарду имен: изначально Купчин, бабушка Гоголя назвала в честь сына Васильевкой, затем он стал Яновщиной, а уже после 1946 года — Гоголевым. Он никогда не был богатым, да и сейчас ничем не отличается от остальных деревень поблизости. О советском прошлом здесь напоминают разве что выложенные мозаикой остановки автобусов, дома здесь все — настоящие, деревенские.

Усадьба Гоголей-Яновских здесь почти как градообразующее предприятие — в день приезжает по десять автобусов с туристами, охочими до гоголевских мест. Поэтому и главного хранителя музея Екатерину Денисовну здесь знают все. Она ездит по хутору на велосипеде и знает все об истории этих краев.

Гоголево. Усадьба Гоголя. Фото: Алексей Ярошевский. Strana.Ru

Гоголево. Усадьба Гоголя. Фото: Алексей Ярошевский

Долгий путь к новому названию начался давно — хутор, в числе прочих, даровал Петр I переяславскому полковнику Петро Танскому за проявленную в Полтавской битве доблесть. По наследству он перешел к бабушке Гоголя, которая влюбилась в своего домашнего учителя Афанасия Яновского. Он был большой оригинал — подсунул ей любовную записку в ореховой скорлупе. Семья не одобрила такого выбора, и тогда бабушка, собрав дома все ценные вещи, не долго думая сбежала с возлюбленным.

Выходец из духовной семьи, Афанасий решил не ограничивать себя монашескими и церковными обетами — и не прогадал. Семья его новоиспеченной супруги все же выдала приданое. Когда Афанасий понял, что теперь он не просто писарь полковой канцелярии и домашний учитель хорошеньких барышень, а обладатель имения и душ — быстро решил принять дворянский титул. Чтобы обосновать его, он вспомнил предков — Остап Гоголь, наказной гетман Украины и польских шляхтичей составил часть его новой фамилии.

Господский дом — как нехорошая квартира — имеет свою загадочную историю. Екатерина Денисовна рассказывает ее полушепотом. Сестра Гоголя Ольга, живя в имении уже со своей семьей, приказала вывезти из него все вещи и заколотить окна. Произошло это после смерти ее первенца — ребенок не прожил и двух дней. Конечно, 200 лет назад никто и подумать не мог о плохой наследственности и слабом здоровье.

Мать Гоголя вывела в свое время суеверную теорию о семейном проклятии — «бедного мужа моего угораздило поссориться с управляющим, — писала она, — как раз во время закладки дома. Я убеждена, что дом с вины этого человека заложен на голову мужчины». Проклятие или нет, но из 12 родившихся у Марии Ивановны детей выжили меньше половины, и преимущественно девочки.

Совсем рядом Ольга заложила новый дом, который простоял вплоть до Великой Отечественной войны — тогда его сожгли немцы, которые прошли по Украине, оставляя за собой выжженные деревни.

Все, что теперь осталось в музее — это дом с флигелем и парк. Здесь Гоголь собственноручно делал аллеи, сажал свои любимые деревья — клены. Сестра Елена Васильевна вспоминала: «Дома он очень входил в хозяйство и занимался усадьбой и садом; он сам раскрасил красками стены и потолки в зале в гостиной; наденет, бывало, белый фартук, встанет на высокую скамейку и большими кистями рисует…».

На берегу живописного пруда за домом вырыт грот, который Гоголь как раз не любил. Уроженец южных краев, он вообще не переносил холода и сырости, всегда требовал в другом городе квартиру с печкой. А вот камень рядом с гротом писатель облюбовал. Екатерина Денисовна рассказала, что теперь на этом камне принято загадывать желания, но только хотеть надо очень сильно.

Но когда садишься на него, все желания почему-то улетучиваются — и даже не от осознания, что вот на этом месте сидел одним местом сам Николай Васильевич, а от царящей вокруг умиротворенной первозданной красоты. Болотистый пруд с широкими листьями кувшинок и глядящие в него изогнутые ивы переносят прямо на страницы «Майской ночи…», и немудрено, если в сумерках Гоголь сам наблюдал здесь, на крутом бережку, хоровод прозрачных русалок.

Настоящая украинская ночь

«Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный воздух и прохладно-душен, и полон неги, и движет океан благоуханий. Божественная ночь! Очаровательная ночь...».

Суеверия живут в Гоголевке по сей день. Местные могут подозревать в хорошей хозяйке, как в несравненной Солохе, ведьму, которая по ночам вылетает из трубы на метле и колесит по усыпанному звездами небу. Характеры своей нечисти Гоголь будто взял из жизни, они — все и каждый — обладают у него двойственной природой.

Черт, щеголяющий в сюртуке, вдруг обнаруживает вполне человеческую совесть, жутковатый колдун из «Страшной мести» в быту — вполне нормальный, пусть немного мрачный старик, который легко может оказаться вашим соседом или кумом. Все истории из «Вечеров на хуторе…» Гоголь на этих вечерах и подслушал, ведь ничего из написанного он не выдумал сам. Наслушавшись историй Рудого Панька из Диканьки, он спустя много лет облек их в великолепную художественную форму. Да такую, что и теперь, в веке XXI, истории старого дьячка пугают получше любого ужастика, мурашки бегут по коже и невольно ждешь крика первого петуха.

Великие Сорочинцы, хутор Гоголя. Фото: Алексей Ярошевский. Strana.Ru

Великие Сорочинцы, хутор Гоголя. Фото: Алексей Ярошевский

Итак, здесь, в этих тенистых аллеях и на этих заливных лугах, вырос Гоголь. Юношей он уезжает учиться — его отправляют в Нежин, в одно из крупнейших учебных заведений империи. До 1835 года он ездил в Яновщину каждый год. После этого в поездках к родным местам был внушительный перерыв — 13 лет Гоголь не появлялся в семейном гнезде.

Конечно, путешествия в XIX веке были делом довольно хлопотным. Это сейчас можно доехать — даже по земле! — из Петербурга до Миргорода за один день, а то и меньше. Тогда же поездка растягивалась надолго, да и стоила недешево. Гоголь был тогда (впрочем, почти всегда) стеснен в средствах, поэтому предпочитал свою любовь к путешествиям разделять с попутчиками, которым, в свою очередь, приходилось разделять расходы, а то и вовсе — брать их на себя.

Прослышав, что кто-то собирается, например, в Париж, Гоголь тут же напрашивался в дорогу нахлебником, причем довольно настойчиво. Отказать ему, говорят, было сложно. За эти годы он исколесил почти всю Европу, а про родную Васильевку так и не вспомнил.

- Во Францию-то все ездили каждый месяц, — вздыхает Екатерина Денисовна, — а к нам сюда кого понесет за просто так…

Но впоследствии, в последние годы жизни, Гоголя потянуло сюда, как магнитом — возможно, это было единственное место, где писатель мог отдохнуть душой. Жизнь его в тот момент, мягко говоря, не складывалась. Неудачная поездка к святым местам в Иерусалим, скандал, вызванный публикацией его «Выбранных мест из переписки с друзьями», да и полное фиаско на любовном фронте — в 1850-м Гоголь в первый и последний раз сватался. Его титулованная возлюбленная, графиня Анна Вильегорская, а точнее — ее семья, отказали бедному писателю.

Гоголь в Киеве: пропавший нос

Конечно, несмотря на дороговизну путешествий, Гоголь приезжал в Киев не раз до 1827 года, но первое документальное свидетельство датировано именно этим годом. 18-летний мальчишка, он был очарован городом. «Это один только город у нас, в котором пристало быть келье ученого…».

Особенно выразительно в гоголевские строки вошел один из самых живописных и интересных районов Киева — Подол. Здесь располагалась Киевская академия, которая называлась «бурса» — бурсаками, обитателями общежития на нынешней Набережно-Крещатицкой улице, были сыновья Тараса Бульбы и искатель приключений из «Вия» Хома Брут. Возле академии сидели торговки, которые «всегда закрывали руками свои пироги, бублики, семечки из тыкв, как орлицы детей своих, если только видели проходившего бурсака». Потому, по мнению одного из героев «Вия», «у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, — все ведьмы».

В 1833-34 годах Гоголь буквально мечтал «прекрасном, древнем, обетованном Киеве, увенчанном многоплодными садами, опоясанном моим южным прекрасным, чудным небом, упоительными ночами, где гора обсыпана кустарниками, со своими как бы гармоническими обрывами, и подмывающий ее мой чистый и быстрый, мой Днепр». Он хотел получить место на профессорской кафедре только что открывшегося Киевского университета, ректором которого назначили его близкого друга — Михаила Максимовича. Гоголь забрасывал его письмами: «...Туда, туда! В Киев, в древний, в прекрасный Киев!.. Там или вокруг него деялись дела старины нашей… Но меня смущает, что это не исполнится…». И не зря — места Гоголь так и не получил. Тогдашний попечитель Киевского учебного округа Егор фон Брадке отдал желанное профессорское место другому.

«Я тебя попрошу, — писал он после этого Максимовичу, — пожалуйста, разведывай, есть ли в Киеве продающиеся места для дома, если можно, с садиком, и если можно, где-нибудь на горе, чтобы хоть кусочек Днепра был виден из него…». Но и это желание осталось неисполненным. Гоголь, так и не поимев собственной квартиры в Киеве, жил нахлебником у друзей и поклонников.

Последний приезд его в Киев датирован 1848 годом, всего за 4 года до смерти — по пути в Россию из Иерусалима. В последний раз побывал он в одном из своих любимых мест — на Андреевской горке возле знаменитого спуска. Поговаривают даже, что Гоголь напроказничал — на прощание оставил подпись на Лаврской колокольне. Но это уже из серии городских легенд…

Отбыв из Киева, Гоголь сюда больше уже не возвращался. Память о нем в городе живет по сей день — в 1902 году одна из улиц получила его имя, бюст его появился на фасаде нынешнего Театра оперетты рядом с бюстом Тараса Шевченко — коего, кстати, Гоголь не любил и не ценил как поэта.

Но подлинная история отношений Гоголя с городом Киевом нашла свое самое яркое выражение в одном эпизоде — и речь идет вовсе не о XIX веке, а о событиях трехмесячной давности.

Еще не так давно стену дома 34 по знаменитому Андреевскому спуску украшал, пожалуй, один из самых необычных памятников Гоголю — прямо из стены возле входа в одну из художественных галерей торчал внушительных размеров бронзовый нос, вполне узнаваемый, с бронзовыми же усами под ним. Но теперь это место можно опознать только по пятну свежей краски — нос, натурально, потерялся.

Местные продавцы всякой всячины утверждают, что его выковыряли ломиком киевские бомжи на цветмет, и что якобы пару месяцев назад он, как и своевольный нос майора Ковалева, объявился сам — на Куреневском рынке. Слухами город полнится, но на свое законное место не литературный, но реальный нос пока не вернулся.

Еще благодаря школьным усатым портретам мы знаем, что Гоголь — русский классик, но его украинские корни по сей день не дают покоя представителям союзных государств. Малороссийские темы в свое время вывели его под ярчайший свет рампы писательской сцены, но — вот анекдот — Гоголь не написал ни строчки на украинском языке, а в школах Украины его до сих пор изучают в разделе «зарубежная литература».

Переплетенные жизнь и судьба Гоголя были тесно связаны и с Москвой, и с Санкт-Петербургом — вечно ему не сиделось на месте, постоянно тянуло в дорогу, в путешествие. Кто знает, может, сам черт вечно водил его по этим тропинкам? Но память о местах, где он родился и вырос, навсегда вошла в его творчество.

«Сам не знаю, — писал он, — какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому пред малороссиянином. Обе природы слишком щедро одарены Богом, и как нарочно каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, — явный знак, что они должны пополнить одна другую».

Rambler's Top100