Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Дмитрий Антонов: «Реконструкцией нельзя заниматься как попало»

О том, почему в России так сложно стать «правильным» реконструктором, сколько стоит добротный комплект амуниции и когда реконструкторы из других стран начнут в массовом порядке приезжать в нашу страну рассказал директор Государственного Научно-Исследовательского Института Реставрации и Член центрального совета Российского военно-исторического общества Дмитрий Антонов.

— Дмитрий, когда и с чего началось ваше увлечение реконструкцией?

— Мое увлечение началось практически с самого возникновения реконструкции у нас в стране. Неосознанно я занимался этим с 1988 года, а сознательно — с 1991-го: именно тогда случился первый в нашей стране «набор» реконструкторов, в который мне посчастливилось попасть. Историей же в целом и военной историей в частности я интересовался с самого детства. В советское время существовали образовательные кружки для детей: например, при Оружейной палате Московского Кремля. Изначально меня интересовала средневековая история Руси: первые доспехи мы начали делать вместе с другом дома и только потом познакомились с людьми, которые занимались этим на более профессиональном уровне. Сейчас, конечно, смешно вспоминать, как мы тогда выглядели. Но толчок был дан, и уже к середине 90-х уровень реконструкции в России значительно поднялся и начали появляться такие клубы, как «Ратобор».

Реконструкторы 90-х. Фото: Из архива Дмитрия Антонова. Strana.Ru
Реконструкторы 90-х. Фото: Из архива Дмитрия Антонова

— Это вы о развитии реконструкторского движения в целом. А как обстояли дела с клубами по Первой мировой?

— С Первой мировой все сложно. Изначально в 1988–1990-е годы многие военно-исторические клубы занимались ей и Гражданской войной: белые, красные — все это были очень близкие темы. Я же больше интересовался Средневековьем и наполеоникой, а Первой мировой увлекся только сейчас. Решил не прибиваться к какому-то клубу, а сделать что-то свое, такое, чего еще никто не делал. И я это сделал, занявшись германской кавалерией, — темой очень сложной, как и все немецкое. По ней очень мало информации и подлинных музейных образцов. Пришлось задействовать свои музейные связи, советоваться с друзьями за границей, читать много литературы на английском и немецком языке. В результате я потратил на сбор полного комплекта три года.

— Дорогостоящий, наверное?

— Да, дорогой вышел. Если посчитать все затраты, то получилось, наверное, больше 500 тысяч рублей. Я не берусь за темы, которые недостойны того, чтобы ими заниматься: либо делать все с юношеским максимализмом — «от» и «до», либо вообще не браться. Процесс подготовки, поиск образцов, изготовление копий этих образцов — все это мне в жизни очень помогает, придает бодрости. И как только этот период заканчивается, сразу хочется взять новую тему. Я так делал несколько раз, и у меня уже скопилось несколько комплектов разных эпох. Сейчас Первая мировая война — одна из самых близких мне тем. Комплект кавалерии был практически идентичный на все время войны, но с годами стали использоваться противогазы, немного упрощались мундиры. То есть комплект у меня по факту один, но с разными модификациями: чтобы можно было выйти и на 1914 год, и на 1918-й.

— А много ли молодежи идет в реконструкцию на Первую мировую?

— Есть клубы, которые являются полузакрытыми сообществами: туда принимают только своих, из ближнего окружения. А есть такие, куда берут посторонних. Сейчас существует много организаций, которые производят необходимое снаряжение высокого качества, которое, занявшись реконструкцией, придется покупать. Молодому человеку после школы или студенту цена может оказаться неподъемной. С другой стороны, нужно гореть этим делом, подходить к нему осознанно. Иначе, потратив кучу денег на полную экипировку и съездив один раз на реконструкцию, поймешь, что это не твое. Дело не только в материале и культуре. Мы ведь «играем» в армию, а в армии есть не только определенные правила, но и определенный уровень взаимоотношений. Тем более, мы работаем с пиротехникой. Поэтому я большой противник того, чтобы несовершеннолетние присутствовали на поле. В реконструкцию, как правило, приходят те, у кого в семье есть реконструкторы, либо это близкие друзья или коллеги. А просто так, со стороны — редко. Иногда вузы на своей базе разрешают создание таких клубов. Но здесь тоже нельзя прийти и сказать: «Я пришел весь такой красивый, дайте мне все, и я буду с вами ездить». Ты должен понимать, чем занимаешься, много книг прочитать. Реконструкцией нельзя заниматься как попало.

— На фестивале «Гумбинненское сражение», который состоится в Калининградской области 21 августа, вы будете немецким кавалеристом. Ранее бывали на этом проекте?

— В Калининградской области я никогда не был, и поездка будет совмещена с отпуском: хочу посмотреть на регион. Мне очень любопытно, потому что казарма того восточно-прусского полка, который мы реконструируем, находится в городе Тильзит, ныне это город Советск. И большинство клубов, делающих германскую армию, представляют собой полки из Восточной Пруссии.

— Калининградская область — единственная территория России, где проходили события Первой мировой войны. Значит ли это, что там должно быть много реконструкторов на данный период истории?

— Нет, не значит. Тема Первой мировой не настолько массовая как, например, эпоха наполеоновских войн или эпоха викингов. Или та же Вторая мировая война. В общей сложности, включая Европу и Штаты, думаю, наберется максимум тысячу человек. А во всей Российской Федерации — человек триста. От чего зависит количество реконструкторов? Не только от интереса, но и от наличия серии фестивалей, а не одного в год. Чем лучше и качественнее фестивали, тем больше людей захотят заняться этой темой.

Реконструкторы на поле сражения. Фото: Из архива агентства исторических проектов «Ратоборцы». Strana.Ru
Реконструкторы на поле сражения. Фото: Из архива агентства исторических проектов «Ратоборцы»

— В этом году на фестиваль «Гумбинненское сражение» приедут иностранные участники. Почему это такая редкость для нашей страны?

— Прежде всего, потому, что у нас нет общего безвизового режима. Кроме того, даже мы в Калининградскую область летаем самолетами. По сухопутной границе приехать со всем вооружением и снаряжением практически невозможно. Для этого нужно оформление кучи документов. В Европе есть очень неплохие дружественные нам клубы, и они в этом году обязательно приедут.

— Дмитрий, расскажите про лошадей. Есть ли у вас своя? Как животных готовят к участию в сражении?

— Нет, это прежде всего большая ответственность, а в связи с занятостью на государственной службе, мне не хватает времени держать свою лошадь. К тому же, это весьма дорогое удовольствие. Но у нас есть любимая конная база «Храброво», которая периодически спасает нас на разных мероприятиях. К примеру, на фестиваль «Гумбинненское сражение» мы лошадей вывести не можем, потому что нам нужно пересекать две границы. Конечно, все проходит спокойнее, если лошадь специально подготовлена: ведь и для всадника, и для коня небезопасно выезжать на поле под громкие звуки взрывов и вспышки. Однако во время настоящих войн у солдат никакого выбора лошади не было. Так что, по большому счету, можно выехать на любой, но при этом существует риск того, что все пойдет не по сценарию.

— А у вас были такие случаи?

— Да, и у меня бывало, и у коллег. К сожалению, хороших коней в России не так много, а подготовленных — вообще по пальцам пересчитать.

— Вы упомянули про пиротехнику. На фестивале «Гумбинненское сражение» обещают заложить до 200 зарядов — как вы ориентируетесь на поле?

— Есть сценарий, есть репетиция: так что ты точно знаешь, куда едешь. На поле есть командующие. Если сценарий меняется, то они дают указания, что нам делать. Плюс пиротехнику обозначают специально флажками: на поле надо быть особенно внимательным. Кроме того, прежде чем взорваться, пиротехника несколько секунд издает свист. Так что, если ты случайно вылетел не туда, куда надо, у тебя есть пара секунд, чтобы уйти.

Реконструкторы на поле сражения. Фото: Из архива агентства исторических проектов «Ратоборцы». Strana.Ru
Реконструкторы на поле сражения. Фото: Из архива агентства исторических проектов «Ратоборцы»

— Думаю, в случае чего для вас это не составит труда: я видела вас в седле — сидите уверенно. Как давно занимаетесь верховой ездой?

— Я сел в седло в 1991-м году, придя в клуб, который продвигал конную реконструкцию. Потом был долгий перерыв. После того, как я решил восстановить все свои кавалерийские идеи, сел на лошадь и понял, что ездить не умею совсем: надо начинать все с начала. Да я и сейчас не считаю себя очень хорошим всадником — слишком мало тренируюсь. Проблема в том, что у каждой лошади свой характер, и после большого перерыва ты перестаешь ее чувствовать. Иногда бывает непросто и приходится пересиливать себя, свой страх, ведь лошадь чувствует все, что происходит с всадником. Мы не можем не пользоваться разными мундштуками и шпорами из-за соображений собственной безопасности, но и перенапрягать лошадь тоже не хочется. Поэтому приходится следить, чтобы ни при каких обстоятельствах лошадь не получила травму. Если животное, например, приболело, то в поле его никто не погонит: о нем будут заботиться.

— Три года назад я видела вас на фестивале «День Бородина». На Наполеонику вы тоже, стало быть, хорошо собраны?

— Да, у меня есть комплект «Наполеоновские войны». Не русский комплект, а французский. С французской армией у меня как-то изначально сложилось. Первый раз на Наполеонику я пришел в 1991 году в клуб «Редут», и мне больше всего мне импонировала там французская армия. Потом, во второй половине 90-х, я долгое время этим не занимался, а сейчас эта тема вновь меня захватила, и я сделал реконструкцию подразделений, которыми до меня в России не занимался еще никто, а Европе — единицы. Когда делаешь что-то с нуля, это сильно развивает. Возвращаясь к реконструкции Первой мировой, нельзя сказать, что мы делаем что-то с нуля: это все уже было описано. Но когда у тебя нет реальных образцов, и никто до тебя этим не занимался, то сделать реконструкцию хорошо либо невозможно, либо очень трудно. Многие, прежде всего из-за больших затрат, либо не доделывают, либо очень долго идут к завершению. Но мы максималисты. Когда ты делаешь что-то новое, у людей, которые производят, например, экипировку, появляется возможность на этом заработать. Они смогут массово производить это для тех, кто захочет повторить наш путь, и им будет проще. Мы все сделали и придумали сами: хотьб книгу выпускай с чертежами всех мундиров и снаряжения. В реконструкции самое важное — воспитание. Поэтому про книгу я все-таки шучу: это неправильный подход — вот тебе книжка с чертежами, вот тебе список магазинов. Человек должен приложить максимум усилий: включить голову, много читать. В этом и заключается основная польза реконструкции. Самое главное — это процесс, а фестиваль с боевыми действиями — это, скорее, подитог. Фестиваль занимает день-два, а реконструкцию делаешь год и больше.

Комплект на Наполеонику. Фото: Из архива Дмитрия Антонова. Strana.Ru
Комплект на Наполеонику. Фото: Из архива Дмитрия Антонова

— Мы все больше говорим про мужчин в реконструкции, а как обстоят дела с девушками? Особенно это касается военных фестивалей, где женщин значительно меньше.

— К сожалению, фестивали бывают очень разного уровня, в том числе совсем непрофессиональные. Но есть фестивали и очень высокого уровня с реконструкцией не военной, а гражданской — например, свадьбы и балы. Когда девушки шьют на разные балы по десять платьев потрясающего уровня реконструкции. Я прямо иногда снимаю шляпу. Кроме того, есть реконструкции исторических технологий: литье, ткачество. Просто это меньше можно использовать в контексте реконструкций XIX–XX веков. При реконструкции Первой мировой войны, да и Наполеоники, большой вопрос вызывают девушки на поле. В случае французской армии были прецеденты : женщины воевали, а у нас, пожалуй, только Дурова. Потому что медсестры — это отдельная тема, они не шли напрямую в бой и они не были на первой линии. Для этого на поле были санитары, которые выносили раненых и передавали в госпитали. Если в том же Средневековье женщины могут участвовать в реконструкции быта, антуража, то в военных лагерях начала XX века им места нет. И на таких фестивалях, как «Гумбинненское сражение», дамам, увы, просто нечего делать.

Комплект на Первую мировую войну. Фото: Янина Белова. Strana.Ru
Комплект на Первую мировую войну. Фото: Янина Белова

— Дмитрий, вы вначале немного затронули тему оригинальных вещей в реконструкции. Расскажите про свою коллекцию исторических находок.

— С точки зрения Первой мировой таких предметов, которыми я бы очень дорожил, наверное, нет. Все это сложно приобрести и стоит дорого. Но, как правило, все это вещи не уникальные и при желании возобновимые. Все самое интересное как раз не в оригинальных вещах. Например, мне нужно сделать копии оригинальных вещей, не имея оригиналов в руках. И приходится тратить очень много средств для того, чтобы приобрести на аукционах и в специализированных магазинах оригинальные вещи. После этого судьба этих предметов для меня приятна — когда образцы перестанут быть нужны, я передам их безвозмездно в музей. Думаю, они поедут в Царское Село, музей Первой мировой войны.

— А какое соотношение оригиналов и копий на этот период?

— Оригинальных вещей используется немного, просто потому что многие не нужны. Ну, например, все оружие, стреляющее холостыми патронами, не производится фабрично, а делается из старых массо-габаритных макетов. А вот кавалерия — тема сложная сама по себе, потому что очень много разнообразных предметов, которые относятся не только к униформе и снаряжению человека, но и к снаряжению коня. Винтовки, шпаги, штыки, как правило, всегда оригинальные. Потому что это высокотехнологичное производство, а значит, копию сделать сложно. К оригиналам также обычно относятся такие предметы, как фонари, часы того времени. У них не очень высокая стоимость, и сейчас такие вещи не в ходу, они больше не производятся. Оригинальными могут быть и какие-то мелкие аксессуары. У солдата очень много всякий интересных предметов: ложки, расчески, другие предметы быта. Всегда интересно показать жизнь того времени в наиболее полном объеме. Но у меня очень небольшое количество оригинальных предметов, и если представится возможность заменить их на реплики, то я с большим удовольствием это сделаю.

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100