Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Ростов-папа

Писатель, сценарист и ростовчанин Михаил Барановский рассказывает про родной город, который мечется между цивилизацией и варварством.

Ростов — папа, Одесса — мама. С 1819 года Одесса стала зоной Порто Франко (свободный порт, пользующийся правом беспошлинного ввоза и вывоза товаров). С тех пор она стала «мамой» для торговцев, хлынувших сюда не только со всей России, но и из многих стран мира. Там, где торговля, там и воры. Часто им приходилось скрываться от полиции. Они бежали в ближайший крупный город — Ростов. Он принимал их и прятал, как родной отец.

Такая урбанистическая парочка. Когда-то они были вместе, возможно даже счастливы, а потом денонсировали свой брак. Она нашла себе другого. А он так снова и не женился.

Так или иначе, Ростов — единственный в мире город-папа. Даже Ватикан не удостоился подобной чести, что было бы вполне логично.

Умное слово «топонимика» шагнуло со страниц энциклопедий и научных статей прямо в народную гущу и жижу массового сознания. Было это в начале 90-х. Ворошиловскому проспекту решили вернуть бывшее название — Большой. Моя родственница Лола реагировала на это абсолютно индифферентно. Со свойственными ей еврейскими интонациями она сообщила: «Ну, будем теперь ходить по Большому. Что с того?»
Сейчас она ходит по другим улицам и, мало того, — по другому континенту.

Фото: Павел Пелевин/Strana.ru. Strana.Ru
Фото: Павел Пелевин/Strana.ru

Помню, я чуть было не заблудился, когда Театральный проспект, на котором я вырос и прожил большую часть жизни, переименовали в проспект Микояна. Слава богу, новые таблички с указанием улиц достаточно быстро свинтили и вернули старые.

Как говорят экскурсоводы, посмотрите направо. Театральная площадь. В бронзе отлита женщина. На ладони ее вытянутой руки сидит голубь — символ мира. Рядом с женщиной застыл ребенок. Злые языки в брежневские годы приписали девочке слова: «Мама, мамочка, наш завтрак улетает!»

В Ростове много странных монументов. Например, памятник Кирову. (Кстати, если «Киров» прочитать наоборот, получается весьма занятная анаграмма, учитывая репутацию Ростова). Многие годы он возвышался напротив изнурительного долгостроя — музыкального театра, указывая рукой на «еще имеющиеся отдельные недостатки». Здание возводили десятилетиями. Многие полагали, что театр в форме открытого рояля вообще никогда не достоят. А оптимисты говорили, что когда строительство наконец-то завершится, Киров резко опустит руку.

Не случилось.

Особое внимание хотелось бы уделить памятнику Семёну Михайловичу Будённому на вздыбленном коне, с шашкой наголо. Сначала никаких указаний на то, что это именно конь, не было и в помине. Но когда Семён Михайлович собственной персоной при полном параде в расклешенных усах прибыл на торжественное открытие монумента и не обнаружил у коня первичных половых признаков, возмущению его не было предела. Ибо под легендарным кавалеристом никогда не водилась ни одна кобылица. Что тут делать? Правда жизни в период расцвета соцреализма добралась до самых укромных, самых интимных мест. Торжественно сдернутое в момент открытия памятника полотно пришлось натягивать заново. Под его покровом монумент доработали. Да так, чтоб уж на этот раз ни у кого и тени сомнений не возникло относительно половой принадлежности скакуна — огромные, монументальные, гиперреалистичные гениталии. Заслонить которые не в состоянии даже стоящие по обе стороны от коня матрос с красногвардейцем. Семён Михайлович остался доволен.

Артем Ефимов / Фотобанк Лори. Strana.Ru
Артем Ефимов / Фотобанк Лори

С тех пор не одно поколение ростовчан назначало встречи, приглашало на свидания, томилось в ожидании возлюбленных — здесь, у памятника, «под яйцами».

Как-то оказавшись неподалеку от памятника Юрию Долгорукому в Москве на Тверской, я специально подошел поближе. Из чистого любопытства. Что сказать? На удачу скульпторов Юрий Долгорукий по уважительной причине не смог присутствовать на открытии монумента в его честь и внести необходимые коррективы.

Умереть на широкую ногу

Ростовское кладбище — самое большое в Европе. Ростовчанам есть чем гордиться! Тут вы воочию убедитесь в том, что не только жить, но и умирать можно на широкую ногу. Здесь легко отыскать памятники ничуть не хуже тех, что стоят в центре города. Хотя, как мне кажется, пафос на кладбище не очень уместен.

Сюда лучше приезжать весной или летом, как на природу. Деревья уже зеленые, пахнет акацией и жасмином, щебечут птички и как-то очень покойно.

— Когда я умру, посадишь на моей могиле акацию, — сказал мне папа. — Мне нравится этот запах.

— Ты думаешь, будешь лежать там и нюхать? — поразился я его наивности.

Если есть тот свет, думаю, там должны цвести акации. Как в Ростове.

Своя и чужая нужда

Ростов состоит как бы из двух городов: собственно Ростова и армянского Нахичевани. Из всего Нахичевани я знал только одного армянина — Колю Николаева. Правда, наполовину ассирийца. Однажды я вручил ему на день рождения коробку подарочного мыла исключительно из-за того, что на ней было написано «Мыло из Николаева».

Центр Ростова маленький, а вот спальные районы: Западный, Северный, Александровка — значительно превышают его по площади. Это понятно: спящих больше, чем работающих.

Эти спальные районы ничем не отличаются от таких же районов в Харькове, Питере, Москве и других российских городах. Безликие многоэтажки и прилагаемая к ним инфраструктура, в которой обычно напрочь отсутствуют общественные туалеты.

Ростов расположен на холмах. Поэтому если вы прибыли в город по воде, вам придется круто взять вверх, поднимаясь от набережной в сторону центра.

От Дона выложенная брусчаткой дорога поведет вас мимо одноэтажных, большей частью дореволюционных строений «частного сектора» и «старого фонда» конца позапрошлого века. Эти дома примечательны прежде всего своей изнанкой. Дворами-колодцами с металлическими, шаткими лестницами и общими на этаж деревянными палубами балконов, где сушатся на солнце связки речной рыбы и чьи-то выстиранные рейтузы, и широкоформатные экраны простыней для демонстрации черно-белой хроники моего детства.

Фото: Павел Пелевин/Strana.ru. Strana.Ru
Фото: Павел Пелевин/Strana.ru

Чешуйки облупившейся краски на дверях и стенах. Старческий пигмент рыжей ржавчины, выступающий на металлической балюстраде длинных ярусов балконов. Запах близкой илистой реки, сырости, закрытого от солнца днища двора и пышущей жаром крыши. Остеохондрозный скрип и потрескивание деревянных полов. Эти дома еще хранят ту, коммунальную, вымирающую атмосферу общего двора, общих кухонь, общих обид и прощений, общих склок и примирений, общих несчастий и торжеств.

Я родился в одном из таких домов, на улице Обороны, около Центрального рынка.

Помню широкую мраморную парадно-белозубую лестницу, ведущую в темную гортань общего коридора. Своей помпезностью эта лестница грубо контрастировала с убогим жильем коммуналки и единственным на всех ее жильцов туалетом. Мне было тогда не больше трех лет. Я зашел в туалет, вернее, успел лишь открыть незапертую дверь и увидел водрузившуюся с ногами на унитаз одноглазую соседку Филимонову. Она сидела, как стервятник на горной круче, и пучилась на меня своим невидящим стеклянным глазом, который зловеще сверкал, отражая мерцание сорокаваттной лампочки. В ту же секунду я захлопнул дверь, но сердце еще долго трепетало от ужаса.

Когда в ростовском центральном парке построили шикарный, отделанный мрамором общественный туалет, к нему даже приставили швейцара, в обязанности которого входило следить за тем, чтобы посетители не взбирались грязными башмаками на сияющие унитазы. Для этого он заглядывал под дверцы и если не обнаруживал спущенных на пол ног, стучал большим кулаком в кабинку и свирепым басом громыхал: «Ноги!»
На горбачевскую перестройку Ростов незамедлительно отозвался сооружением платного туалета в центре города на углу Большой Садовой и Газетного переулка. За пятачок — по маленькому, за пятнадцать копеек — по большому. Многие искренне негодовали: как можно наживаться на чужой нужде?

Ростов мечется между прошлым и будущим, между цивилизацией и варварством, между желаниями и возможностями, между купленным на последние абонементом в филармонию и искушением пописать под деревом.

Через Ростов, по фарватеру Дона, пролегает граница между Европой и Азией.

Наверное, эта граница пролегает и по мне.

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100