Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Фиеста-на-Дону

События ХХ века почти погубили донское казачество - культурные, социальные, религиозные традиции были разорваны. Что же из себя представляют современные донские казаки и станицы? Аттракцион для туристов или возрождение былого своеобразия?

«Казацкому роду нет переводу», это все слышали. И то, что казаки — разбойники, что им от рождения полагаются чубы, лампасы и самогонка, что главных казаков зовут Бульба, Ермак, Разин, Пугачев, Шолохов, Розенбаум и Гиляровский, и что ареал их обитания крайне разнообразен — от Дона, Яика и Запорожья до площади Белорусского вокзала г. Москвы.

Пруд пруди дивных стереотипов. Попутно автор сих строк вспомнил семейную легенду о присутствии донского казачьего следа в своей родословной. Зов предков неожиданно приводит автора на фестиваль «Донская уха» в ростовском хуторе Курган. Автор обнаруживает себя знойным полднем на берегу всамделишного Дона, в компании златозубых певуний казачьего хора, с рюмкой самогона, ведром раков и пятью призовыми вариациями ухи. И уже чувствует себя немного заинтригованным. И отправляется далее, по станицам, — дабы выяснить, какие черты былого своеобразия хранит донское казачество и что из этого оно готово явить любознательному путешественнику.

Старые основы

Истоки донского казачества теряются во глубине веков, в дебрях географии и лабиринте версий — от Хазарского каганата до Рязанского княжества. К тому времени, когда Иван Грозный узаконил донские казачьи владения, эти земли уже давно объединяли людей особого склада — уходивших «самодурью на Дон в молодечество», выбравших для жизни опасный, но вольный юг.

Государство, конечно, эту «самодурь» долго терпеть не собиралось. Вы, кстати, знаете, что Разин и Пугачев родились в одной и той же станице Зимовейской с интервалом в 110 лет? Вот это рассадник, это гнездовье — надо же с ним что-то делать! Первым начал закручивать гайки Петр Первый. Не обошлось без своеобразного петровского юмора: император придумал войску донскому новую картинку на печать — пьяного казака на бочке, полуголого, зато при папахе и во всеоружии.

Свою независимость Дон окончательно потерял при Екатерине, после Пугачевского бунта. В ходу история про донские лампасы — дескать, была раньше у казаков одежка яркого красно-синего цвета, в равных пропорциях. Синий — Дон, красный — вольница. На что императрица Екатерина, тоже не страдавшая отсутствием чувства юмора, высказала распоряжение: Дону хоть залейтесь, а воли хватит на скромную лампасину.

Юмор закончился в ХХ веке, когда все с ума посходили. В 1920 году Красная армия разгромила казачью республику Всевеликое Войско Донское, в сталинские годы каждый третий казак был репрессирован, десятки тысяч донских казаков воевали на стороне Третьего Рейха… Культурные, социальные, религиозные традиции были самым жестоким образом разорваны, былые заслуги перед Отечеством забыты, казаки превратились в невинный фольклор — с песнями, плясками и легендой про парижские «бистро».

В 1980-х началось возрождение казачества в его безупречном дореволюционном виде. Но ученый люд называет такое возрождение «реанимацией» — слишком мало осталось того, что можно было бы просто реставрировать. Неслучайно многие воспринимают новое казачество лишь как клуб реконструкторов, «ряженых». Тем не менее, официально не подкопаешься: в 1997 году Ельцин утвердил устав нового Всевеликого Войска Донского, а в 2005-м Путин подписал федеральный закон «О государственной службе российского казачества».

Так что реестровые (состоящие на госслужбе) донские казаки опять существуют. И в станице Старочеркасской их не может не быть.

Подражание жанру

Станица Старочеркасская в 30 км от Ростова-на-Дону — старая столица казачьего Дона, родина атамана Платова, ныне главный туристический адрес области. Из исторического — здесь сохранился Воскресенский войсковой собор начала XVIII века, с великолепным резным иконостасом и кандалами Стеньки Разина. Сохранилась площадь перед собором, майдан. На площади сохранился знаменитый трофей из Азовского сидения казаков — железные ворота Азовской крепости. На майдане в допетровские времена собирался войсковой круг — своеобразное казачье вече, на котором решались большие и малые самоуправленческие вопросы. Выбранные представители стояли кругом, высказывались на равных, ежели решение одобрялось — казаки дружно орали «любо!», а в случае разногласий могли и подраться-порезаться, мужики-то все при оружии… На то она и вольница.

Старочеркасская. Майдан с пушкой и воротами Азовской крепости<br>Фото: Павел Пелевин / Strana.ru. Strana.Ru
Старочеркасская. Майдан с пушкой и воротами Азовской крепости
Фото: Павел Пелевин / Strana.ru

Ныне у Старочеркасского сельского поселения опять есть круг и есть глава, Евгений Галицин, он же — атаман станичного казачьего общества «Старочеркасское» в составе Всевеликого войска Донского. Евгений Викторович выходит к нам в гражданском, без орденов, запросто. Мы расспрашиваем его об успехах подразделения. Галицин начинает с самого интересного, с карательной функции:

- У нас же здесь пляжи, почти курорт, едут на машинах из города, отдыхают. Но, так сказать, не всем удается себя сдерживать. А у нас один участковый на три деревни, мы ж не будем ждать, пока он приедет да протокол составит. Это у него протокол, а мы и выпороть можем у всех на виду, чтоб запомнилось.

Однако и кроме публичной порки отряду есть, чем заняться: благоукрашают станицу к многочисленным праздникам, убирают горы мусора после праздников, приводят в порядок зоны отдыха, собираются строить пятизвездочную гостиницу… Традиции тоже стараются блюсти — во всяком случае, в центре станицы немало новых домов, поставленных в подражание жанру казацкого народного куреня.

Нам показывают и объясняют устройство правильного куреня: квадратный в плане дом о четырех проходных комнатах окнами на все стороны, типа для круговой обороны в нужном случае. Но чем дальше от центральной туристической улицы, тем меньше «правильных» куреней, большинство стоит в запустении. Старые дворы постепенно скупают дачники.

Мы идем по улице и осматриваем домовладенья. Прохожая женщина тут же заподозрила в нас потенциальных покупателей и начала нахваливать товар: мол, всего 20 тысяч, почти как новый. А что, спрашиваем, это прям настоящий курень или одна видимость? Оборону держать можно? «И не сомневайтесь, — отвечает, — тут у нас сплошь типичная казачья ситуация!».

Типичные ситуации

С принятием курса на возрождение основ и традиций, «типичная казачья ситуация» становится все более популярным туристическим аттракционом. В ход идут, во-первых, упомянутые курени — на ресторанно-развлекательном левобережье Ростова, искони известном как Левбердон, имеется целый микрорайон под названием Петровский причал, состоящий из современных, расписных и вполне уютных как бы куреней — гостевых домиков с ресторанным обслуживанием. Здесь же можно посетить музей самогоноварения (дегустационные столики снабжены портретами почетных гостей вроде Шуфутинского — завсегда сложится выпить в приятной компании), пострелять из настоящей чугунной пушки, насладиться услугами народного хора. В отличие от множества этнографических центров, где гостей у порога встречает хор с гармонистом, здесь пение предваряется угощением — после рюмки самогона встреча с фольклором перестает казаться обременительной условностью.

Следующий туристический бренд Дона — советские писатели. Кроме музея Шолохова в станице Вёшенской на дальнем севере Ростовской области, есть более близкие музеи его коллег по цеху — Анатолия Калинина («Цыган») на хуторе Пухляковском и Виталия Закруткина («Мать человеческая») в станице Кочетовской. В родных селеньях это фигуры крайне уважаемые и почитаемые, практически культовые. Для стороннего туриста тема вроде бы немодная, но к домам-музеям присовокупляются действительно занятные этнографические и краеведческие нюансы.

Музей Закруткина в Кочетовской — настоящая «капсула времени»: квартира писателя из 1984 года, тщательная экскурсия, сопровождаемая исполнением локальных романсов под гитару, тоже как в 1984 году (я не дразнюсь, это действительный олдскул, вы сейчас редко где такое сыщете). Висячий металлический мост через заросшую гусиную речку у церкви. Рядом красивейшая плотина гидроузла, песчаный пляж с пацанами в трусах с надписью «Вчера надел», хорошо.

А хутор Пухляковский, помимо дома-музея Анатолия Калинина (сейчас там живут гостеприимные жена и дочь Калинина в компании сорока кошек), имеет настоящий винодельческий техникум. Если попросите, вам покажут выставку курсовых работ «наших детей» — настойки и портвейны с нарисованными шариковой ручкой этикетками, опять хорошо. Также в Пухляковской есть качественная картинная галерея, археологическое сафари «Затерянный мир», устроенное настоящими археологами, и симпатичный этнографический комплекс «Казачья усадьба» — в сущности, почти готовый курорт. Даже дом Клавдии из «Цыгана» цел, хотя в курортную программу пока не входит.

Донская уха. Фото: Павел Пелевин / Strana.ru. Strana.Ru
Донская уха. Фото: Павел Пелевин / Strana.ru

Ну и, конечно, гвоздь программы по любому из перечисленных адресов — донская уха. Расхожая ростовская шутка: чем уха отличается от рыбного супа? Суп подается сам собою, а уха — строго с водкою: «Чего ты, жена, мне снова суп подсовываш, я ухи хóчу!». Самая правильная уха готовится из воды и рыбы, ничего более, но зато рыба сразу семи сортов. Празднуется уха в начале июля, на кулинарном фестивале в Кургане.

Современная фестивальная уха была воистину прекрасна, поэтому трудно представить, каких высот вкуса достигала уха старорежимная. Сейчас многие ростовские разводят рыбу в собственных прудах, а прежде Дон не то что снабжал, а заваливал всяческой рыбищей свое побережье. Говорят, разную мелочь (ну скажем, от полметра и ниже) рыбаки выкидывали на берег, где ее собирала инвалидная команда — не на пропитание, а чтоб печи зимой топить: леса-то нет, а рыбы именно что завались. Осетры да белуги водились пятиметровые, вплоть до середины ХХ века. Исчезли они не по причине прожорливости советских граждан — основной удар по речной живности нанесли гидроэлектростанции, и это, увы, необратимо. Поэтому донскую гордость, осетров да белуг, ныне разводят в садках Южной научной станции РАН в дельте Дона.

Тамошние ученые люди тоже, стало быть, занимаются возрождением, при этом больше других знают о донском своеобразии и прочих основах казачества.

Научная база

База Южного научного центра РАН находится на окраине большого старинного села Кагальник, в 8 км от Азова. Домики в селе одноэтажные, в основном кирпичные с ярко-зелеными деревянными ставнями — и это, кстати, тоже одна из важнейших черт самобытности (местным властям нужно срочно вводить льготу на ставенки, которые нынче массово заменяются на железные жалюзи: это очень большая казачья проблема).

На берегу одной из множества проток стоят небольшие академические корпуса, открытые для экскурсионного посещения. Во-первых, тот самый рыбий питомник. В бассейнах плавают удивительные рыбы, огромные, но с рожденья беззубые, поэтому кульминацией туристической, особенно детской, программы является хоровое пихание рук в воду — белуги этак смешно и щекотно облапывают их своими огромными клювами. Здесь же можно увидеть ученых за работой — микроскопы, банки с донными пробами и дохлым планктоном, свежепойманная в Дону пиранья (ага, глобальное потепление — пираньи пока штучные, зато казахский каракурт захаживает более активно).

А рядом, рядом-то самое главное: вместе с ихтиологами живут настоящие этнографы, которые знают об истоках всё, и кажется, могут ответить даже на главный вопрос: а что такое, собственно говоря, современное казачество? Ответ на него не сформулирован окончательно даже в уставе Войска Донского, спорят: считать ли казаков отдельным народом? Социальной общностью или национальностью? Это же дело принципа — одни утверждают, что казаком может себя называть лишь православный традиционалист, другие возражают, что коли мы казачья нация, то имеем право быть всяк по себе, хоть кришнаитом, хоть актуальным художником, а объединять нас будут не традиции, но кровные узы.

Тем временем кагальницкие этнографы копают вглубь: ведут постоянные наблюдения, имеют небольшой, но отличный Музей дельты Дона, пишут и издают средствами РАН роскошные труды по традиционной культуре. Из этих книг мы узнаем, что для рассматриваемой нами приграничной территории всегда была характерна «полиэтничность, поликонфессиональность и поликультурность». Что донское казачество завязало это многообразие в очень хитрый культурный симбиоз, возможно, не успев выделиться в отдельный этнос, но представляя собой исключительно своеобразную этносоциальную группу. И отличала ее, прежде всего, «войсковая система хозяйственно-бытового уклада».

Позволю себе несколько цитат из труда заведующей кагальницким музеем Татьяны Власкиной, помогающие узнать, какой казак самый правильный. Вот, например: когда повитуха принимала роды, ее спрашивали: «Бапка Пятровна, чё паймала? Ана отвящаить: «Каня с седлом» [если мальчик], а на деващку: Ээ, зассыха радилася». Или родился «шифоньер» — то есть, работай отец, копи приданое. Во время первого купания рядом с девочкой клали ножницы да нитки, а рядом с мальчиком молоток да плоскогубцы, «всё мущинское», лентяи казакам не нужны. «Душу вдувает священник при купели», некрещеный младенец еще не вполне человек и уж точно не казак — «щеник», «калмычок», «татарча». Когда ребенка первый раз стригли, торжественно сажали на седло (если мальчик), «шоба ни баялся на вайну итить», «а дифщёнак уж стригли проста». В три года мальчика уже начинали сажать на коня, с шести обучали езде серьезно. Но и у девочек был шанс реабилитироваться за свое бесполезное происхождение, стать настоящей казачкой — например, участвовать в верховых состязаньях наравне с мужчинами.

Дети в станице Пухляковская. Фото: Павел Пелевин / Strana.ru. Strana.Ru
Дети в станице Пухляковская. Фото: Павел Пелевин / Strana.ru

И так далее, во всю жизнь. Будешь казаком, даже если не очень хотелось, деваться некуда. Но сейчас — иначе. Фитилек богатой и удивительной традиции горит совсем не так уверенно, как прежде. Его надо беречь, а для этого — знать. Уволить без выходных пособий всех массовиков и затейников и справляться самим. Не обходить вниманием ни одной мелочи, и вот вам последний пример: кохвий.

Это священная казацкая традиция, о которой нам рассказывали повсюду — эк, бывало, с самого утра над станицей звон да запах характерные, бабы в ступках кохвий мелют, готовятся к сиесте. У других чай, а здесь, под боком у турок, только полуденный кофе. Кто-то пьет «кохвий с мамонами», то есть сладостями, но есть и более удивительный вариант «с оселедцем». Да-да, кофе с селедкою. Так вот: сказывают-то об этом везде, а предлагают только у этнографов, в дегустационном зале Музея дельты Дона.

А вдруг это и есть главный и простейший рецепт казацкого возрождения — всем пить кофе с селёдкой?.. Проверить несложно.

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100