Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Красная и белая

Небольшая сага о камчатской рыбе: откуда она берется и куда девается, об изворотливых браконьерах, ленивых сивучах и хороших людях Камчатки.

Красная рыба, как известно большинству россиян, бывает в виде филе, нарезки и в собственном соку. Готовить из нее можно бутерброды, роллы «Филадельфия» и стейки. Но у жителей Камчатки на этот счет иное мнение. Из кеты, к примеру, получаются отличные котлеты, из гольца — уха, кижуч идет в засолку. Горбушу, которую весьма уважают в столицах, на Камчатке считают сорной рыбой — мясо с неохотой пускают на уху, правда, хвалят икру, крупную и жирную. В любом виде и под любым названием, красная рыба давно стала таким же брендом Камчатки, как вулканы и медведи. Но отношения камчадалов с белой рыбой еще интереснее.

Красный сезон

- Рыбы в камчатских реках нет разве что зимой, — привычно поясняет местные реалии Елена Овчинникова, топ-менеджер камчатской турфирмы «Путник», — Так в природе заведено, что каждый вид красной рыбы идет на нерест в свое время. В мае в реки заходит чавыча, в июне — нерка, дальше горбуша и кета, потом кижуч осенний и кижуч зимний. И так до конца октября. Дальше нерест заканчивается, а из всей рыбы в реках остается только голец.

Все это время драгоценная красная рыба с маниакальным упорством рвется из Тихого океана в реки. Тысячелетний инстинкт заставляет лососевых плыть против течения, преодолевая пороги, отметать икру и, как заведено той же природой, умереть. В этом есть своя, понятная рыбам логика: мальки могут вылупиться из икры только в пресной воде. По мере того, как новорожденные рыбешки плывут вниз по течению, к океану, вода становится все солонее. В океан рыбки попадают уже полностью готовыми к морской жизни.

Звучит, как краткий урок занимательной ихтиологии, но на Камчатке сезон нереста красной рыбы круто меняет жизнь полуострова. Хищники, включая знаменитых камчатских медведей, собираются вокруг рек на самое главное в году пиршество, когда добыча сама плывет в зубы. Самый успешный и ненасытный из этих хищников — человек.

Для Елены, менеджера крупной турфирмы, начало нереста означает начало продажи рыбных туров. Туристам и рыболовам-любителям продают лицензии на отлов красной рыбы на удочку. Цена такого документа — 200 рублей на пять рыбин конкретного вида. Если для частников это возможность утолить рыбацкий азарт, то для некоторых районов Камчатки нерест означает выживание и львиную долю доходов в бюджет. Крупные артели получают многотонные квоты на вылов сетями. Ловят, конечно, больше отмеренной нормы, но соблюдают железное правило «проходных дней», когда действует мораторий на всякий лов.

Но на Камчатке, как и везде, есть граждане, которым на квоты, правила и проходные дни наплевать. Браконьеры ловят рыбу где угодно и когда угодно — ставят сети у самого устья рек и выбирают всё подчистую. Бывало, ученым под угрозой штрафа приходилось по-браконьерски ставить свои сети еще ближе к океану, чтобы вовремя отловить самок и выпустить их выше по течению, в безопасной зоне.

Браконьеров интересует вовсе не рыба. Свой улов они потрошат, вынимают только икру, а тушки выбрасывают в лес. Местных трясет от бессильной злости: во время нереста в лесах невозможно дышать из-за вони гниющей рыбы. Спасти добро тоже не получится — в сезон нереста на всех въездах и выездах из леса дежурят наряды рыбинспекции, и им неважно, сам ты эту рыбу добыл или в лесу нашел. Несешь тушку — плати штраф.

Способ избежать поимки прост и незатейлив как грабли: красную икру браконьеры тут же в лесу солят, закатывают в бочки и закапывают, чтобы вернуться к ней в ноябре, когда посты снимают. Наказать лиходеев может только сама природа: часто драгоценные тайники первыми находят медведи. Мишки выкапывают бочки, выедают содержимое и отправляются спать на полный желудок.

Рынок

- Мы без рыбы вообще не можем. Ты бы знал, что мы умудряемся из свежей рыбы сотворить! Вот, скажем, если мне в руки попадает свежий кижуч, то я ему сразу голову, плавники и хвост отрубаю — на уху пойдут, — по мере углубления в камчатскую гастрономию голос Елены заметно оживляется. — А тушку на филе. Кто-то тешу, полоску со спинки, отправляет на жарку. Если коптить, то тут у каждого свой рецепт — какие дрова брать, сколько держать. А некоторые гурманы рыбьи головы сперва солят, потом вымачивают, коптят и трескают с пивом. У нас летом туристы на реках сами из свежей рыбы котлеты лепят!

Попробовать местные деликатесы можно только в гостях у местного же знакомого: рыбного ресторана в Петропавловске нет. Для несчастных, кто на Камчатке проездом и не успел обзавестись приятелями-кулинарами, есть рыбный рынок. Совсем экзотических блюд, вроде тех же копченых голов, здесь не найдешь, но прочий ассортимент внушает благоговение. Ломти свежей, соленой, копченой рыбы, колючие лапы крабов, штабеля красной рыбы и, в кой-то веки, икра ведрами. «Жизнь удалась».

- Продавцов не слушай! — выводит меня из мечтательного транса Елена, — Рыбу надо выбирать аккуратно. Неркой, к примеру, очень много народу потравилось. Ее нужно солить по строгой технологии.

На вопрос «как правильно выбрать?» Елена с неподдельным изумлением восклицает: «Ну так ее же видно!». После мучительных раздумий, как объяснить элементарные вещи, отвечает: «У несвежей рыбы шкура будет жухлой». И снова добавляет, как нечто само собой разумеющееся: «Ну видно же».

Прочие дельные советы по «рыночной стратегии» пришлось добывать тем же мучительным путем, смирившись с собственным невежеством по части деликатесных морепродуктов. В сформулированном виде, за вычетом «ну видно же», они выглядят так: икру ни в коем случае нельзя брать уже фасованной по банкам — некоторые торговцы забивают банку твердой «перегуляной» икрой и слегка присыпают ее качественным деликатесом на тот случай, если покупатель попросит попробовать. А пробовать икру крайне рекомендуется — она должна быть в меру твердая, в меру мягкая и нежно лопаться во рту. Рекомендуется обратить внимание на заполненность ведра икрой — если из ведра черпали, значит, товар хорошо разбирают. Легендарного камчатского краба и краба-стригуна лучше брать не в клешнях, а уже очищенным от панциря и фасованным по пластиковым банкам. Так сразу видно, что берешь, потому что в клешне мяса может оказаться тонкая ниточка.

- И еще очень важно сказать, что ты не на материк икру повезешь, а покупаешь себе на стол. Или попросить местного знакомого помочь с выбором, тогда точно не прогадаешь. Здесь, на рынке, товар хоть и дорогой, но свежий. Без консервантов и прочей химии. Что там до вас доходит, я даже представить боюсь. Так что у вас на материке одна возможность попробовать настоящей рыбы — приехать на Камчатку! — гордо подытоживает Елена краткий курс прикладной ихтиологии.

На человека, привыкшего видеть красную рыбу в обрамлении стеклянной витрины супермаркета, первозданное изобилие рыбного рынка действует гипнотически. Но постепенно, среди гор копченой нерки и горбуши, рядом с банками красной икры, глаз начинает замечать фрагменты белого. Это тоже рыба, цены на которую способны сильно удивить несведущего туриста: килограмм белокорого палтуса стоит столько же, сколько килограмм «благородного» кижуча, а океанический окунь втрое дороже осетрового балыка. Покупатели негодуют: «У этого окуня что, зубы золотые?» Проверить зубы окуня не получится — окунь продается без головы. Но если доведется эту рыбку попробовать, все вопросы о цене отпадут. Вкуснятина.

Возникает подозрение, что деликатесную белую рыбу жители Камчатки приберегают для себя: про нее никто не рассказывает, туристы не набивают чемоданы окунем и палтусом. Трепетное отношение местных к белой рыбе можно объяснить еще и тем, что в каждой второй семье кто-то ходит на ее промысел в океан. Жители могут возмущаться ценами, но потом добавляют: надо их сделать еще выше. Все здесь знают, какой ценой достаются эти океанические деликатесы.

Белое золото

- Видимость — ноль. Штормовая...

Тралмастер Василий Васильевич Кольчугин стоит на причале, вглядываясь в снежную пелену. Метель непроглядная, ветер шквальный. Штормовая погода. В такую МРСы, то есть малые рыболовецкие суда, на которых работает Василий Васильевич, на промысел не выходят. Но если погода позволяет — отправляются в море на несколько недель, а иногда и месяцев. И ловят они совсем не красную рыбу.

- Я, честно говоря, рыбу на рынке не покупаю, за такие деньги страшновато, — снисходительно хмыкает тралмастер. — Нам за килограмм рыбы дают самое большее 3 рубля. Откуда потом бешеные цены появляются, я не очень понимаю. Да я и не ем ее, эту рыбу. Красная — та вообще для туристов. Если я вдруг беру рыбу, то только белую — палтуса, мойву, окуня. Даже наша сельдь вкуснее любой материковой.

Для камчатских рыбаков рыба не бренд, а промысловый объект, каждый килограмм которого конвертируется в рубли по твердому тарифу. На эти деньги можно содержать команду и ремонтировать судно. Судно окупается при среднесуточном улове от 8,5 тонн. Или 250-300 тонн в месяц. Значит, выходить в море и добывать рыбу приходится даже в самое неспокойное время.

На Камчатке на белую рыбу распространяется то же правило, что во Франции — на устриц: есть ее можно есть только в те месяцы, в названии которых есть буква «р». То есть с ноября по апрель. Но на пик промысловых месяцев с «р» приходится и пик штормов.

- МРСы не должны отходить от порта-укрытия дальше 50 миль. Но рыбе же не объяснишь, что дальше пятидесяти миль нельзя, вот мы и идем туда, где рыба. Бывает и так, что не успеваем по времени. Я на флоте совсем недолго — лет тридцать — но кое-что успел повидать... Нас предупреждали, что идет штормовое. А мы ведь работаем за деньги — на промысле каждый замет, каждое траление это деньги. У нас хорошие подъемы, а тут погодой пугают. Естественно, мы надеемся на русский авось. И донадеялись. Как бы тебе объяснить, что такое девятиметровая волна... Видел, как на Гавайях на волнах катаются? Так же, но без блондинок в бикини, коктейлей и солнца. Страшно.

Рассказ Василия внезапно прерывает протяжный заунывный вопль. В ответ на него заливаются лаем десятки портовых собак.

- Сивучи, — спокойно реагирует тралмастер. — На зимовку пришли. Мы, бывает, приходим груженые по самый фальшборт, так они забираются на корабль и рыбу тащат, сети рвут.
- Вот паршивцы!
- Почему же паршивцы? Они у себя дома. Это и их рыба тоже.

У самого борта из воды выглядывает здоровенная усатая морда. Морда выжидающе смотрит на тралмастера.

- Рыбы клянчит, лентяй. Ему тоже неохота в океан идти. А кому охота? — внезапно раздражается Василий Васильевич. — Стоишь у причала — тебя колышет, выйдешь — будет болтать еще сильнее. Ну зачем идти? Вот работаю я на город, в штормовую могу дома отсидеться. А если в экспедиции? Я там даже если на постели валяюсь, то упершись ногой в стенку, примотанный веревкой к шконке. И все равно иду, матерюсь, но иду. Кто-то говорит: мне в шторм хорошо. Какое, к чертям, хорошо?! Бывает, что с палубы смывает. Кто ж его любит, этот шторм?! До смешного доходит. Штормовая, а мы все думаем, когда она кончится, чтобы выйти. Выйдем, а я буду штормовой ждать, чтобы в порт вернуться... Но я пробовал оставаться на берегу. Не получилось — азарта нет. Дело не в рыбе, не в деньгах. Море — это болезнь.

Через два дня погода улучшилась. МРС тралмастера Василия Кольчугина ушел на промысел.

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100