Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Интерактив или типа того

«Интерактив» применительно к туристической сфере означает, что если раньше турист статично пялился в витрину краеведческого музея, то теперь витрина говорит с ним человеческим языком, угощает хлебом-солью, сжимает в объятиях и норовит запустить лапу в карманы.

Наш исход из Вологды был драматургически прекрасен. По случаю празднования дня города весь центр транспортно обесточили, и мы с коллегами пробивались к выходу из Вологды сквозь толпу изрядно веселых вологжан. «Перду-мадре-холеро, отстанешь — пропадешь!» — орал мне испанский нелегал-папарацци, чье беззаконное присутствие в рядах московских журналистов искупалось щедрыми застольями в вологодских барах. Но я все равно отставал. Справа и слева вздымались зарева нескончаемых салютов, прямо по оси следования висела огромная полная луна. «Граждане-товарищи, нарушаем!» — сказал непонятно кому милиционер в белой рубашке и, радостно улыбнувшись, шагнул вглубь оставляемого нами праздника.

...Инициатором пресс-тура для столичных журналистов стала администрация Вологодской области, искренне заинтересованная в развитии туризма в городе и особенно его окрестностях. То есть журналисты должны были понять сами и объяснить своим читателям, ради чего потенциальный турист проделает путь в 400 км из Москвы или, например, в 3000 км из Парижа.

Туристический потенциал региона вроде известен, но ведь туристу подавай еще и инфраструктуру, а с некоторых пор и так называемый интерактив. Инфраструктура означает, что насладившийся каменным кружевом и резным палисадом клиент должен иметь возможность приобрести свистульку, поглядеть в телескоп, пропустить стаканчик, попариться в сауне. А интерактив, согласно словарю Даля, это «понятие, которое отражает степень отклика интернально-структурной инерции контрагента на системно-детерминированные вызовы». Применительно к нашей сфере означает, что если раньше турист статично пялился в витрину краеведческого музея, то теперь витрина говорит с ним человеческим языком, угощает хлебом-солью, сжимает в объятиях и норовит запустить лапу в карманы.

А ведь в стародавние времена посещающе-принимающие стороны умели обходиться без этого.

- У Вологодского кремля в 1970-е годы стояло по пять туристических автобусов разом, люди ехали смотреть город, его старину легендарную, и этого было достаточно, — вспоминает вологодский экскурсовод и историк Александр Сазонов. — Не раз, еще до начала экскурсии, люди делились со мной впечатлениями о замеченных ими деревянных воротах, или восхищались резными наличниками. Сейчас таких эмоций нет. Уже прощаясь, люди благодарят меня словами: «Только теперь мы поняли, в чем изюминка и душа Вологды!». Натура уходит, а городские власти считают, что инфраструктура и благоустройство вроде ресторанов, клумб и тысячи урн заменят подлинные памятники истории…

Действительно, прежде Вологда была известна исключительно самобытной исторической средой, ее цельностью — вольные речные берега, колокольни, поднимающиеся над крышами деревянного города. Но с ресторанами и тем паче с урнами в ту пору было так себе. За 1970-е говорить не возьмусь, но Вологду начала 90-х помню. В те недалекие времена с наступлением сумерек условно-съедобный алкоголь можно было купить лишь на вокзальной площади, у таксистов. В самом городе шла активная торговля контрафактной «красной шапочкой» — жидкостью для обезжиривания поверхностей, с красной пробкой и яркой надписью «биологически активен». Говорят, вполне безобидная вещь, только водой разбавлять нельзя — голова утром будет тяжелая. Само собой, предложение посетить вечером вологодские бары рассматривалось как подстрекательство к суициду.

С тех пор в городе, как и в стране, изменилось многое. Хотя алкогольная торговля в магазинах по-прежнему прекращается рано, в 21:00, из чего следует, что злоупотребления остаются насущной проблемой моего народа. Впрочем, заведения общественного питания предоставляют альтернативу недорогую и достойную, вологодские «Килт» и «Штоф» — бары вполне столичного уровня, с футболом и танцами, но без прежнего экстремизма.

Богатая культурная жизнь: вот вам уже Третий международный фестиваль молодого европейского кино VOICES, а вот праздничный вальс, исполняемый на центральной площади женами членов клуба вологодских предпринимателей. Облцентр не производит впечатления провинциального в худом, захолустном смысле слова, но хорош воспетой товарищем Бендером «провинциальной непосредственностью».

За минувшие 20 лет Вологда изрядно преобразилась и внешне. По счастью, ее миновало уплотнение центра, погубившее много исторических городов, где фасады старых улиц стали ширмой для многоэтажных внутриквартальных новостроек. Образ города узнаваем, но утраты, тем не менее, огромны. Историк Александр Сазонов, с которым мы едем сквозь город на машине, продолжает:

- Еще недавно здесь были целые кварталы, в которых можно было без декораций экранизировать Островского. В моей книге, изданной в 1993 году, было полторы сотни памятников, сейчас осталось штук 30, которые не стыдно гостям показывать. Многие из особняков, которые вы видите на улицах — грубые копии погубленных домов, выстроенные из кирпича и облицованные досками. В этом году, по моим подсчетам, мы достигли красноречивого рубежа: число подлинных памятников сравнялось с числом новоделов.

Культурологический феномен, которого мы в Москве и Питере будь здоров насмотрелись: неудобно же по-большевистски решительно признаться в том, что наша история нам скучна, что мы «создадим более величественные образцы архитектуры» — вот и получается странно-условное «типа того», таксидермированные старые дома, приспосабливание истории к новым вкусам и усмотрениям. Бедность подлинных воспоминаний восполняется игрой в историю. Многие ныне хотят на Святой Руси жить, только где она и какая — поди знай. Страна пытается нащупать в недрах времен свои перебитые корни, но вместо того, чтоб спасать немногое уцелевшее, забавляется лубочным реконструкторством.

Костюмированные исторические персонажи встречали нас повсеместно, по нескольку раз на дню. За три дня мы успели повидать многодетного варяжского конунга, русского морехода в белом парике и его верную супругу, государя-императора Александра I со свитой, римскую когорту, банду похмельных гренадеров и еще какого-то Гарри Поттера с топором за поясом. И два агрессивных фольклорных ансамбля, солистки которых заставляли водить хоровод, пилить бревно, колоть полено и играть в фанты с малознакомыми дамами.

Однако это и есть пресловутый интерактив, обязательный элемент борьбы за туристическое процветание. Слово, собственно, не нами придумано, подобным образом мыслят лучшие зарубежные музеи, все дело в степени естественности и достоверности. В архитектурно-этнографическом заповеднике Семенково (несколько километров от Вологды) работают профессиональные крестьяне XIX века. То есть настоящие, прекрасно знающие свое дело этнографы. И все же подсвеченная софитами постановка «Ой, Мань, глянь-то, хто к нам из самой Москвы приехал» — это еще не интерактив. И корова в хлеву искусственная — у нее, говорят, раньше был моторчик для мотания головою, а теперь что-то не работает. Впрочем, за углом обнаружился загон с двумя настоящими козами и один гостеприимный кот, что вселяет надежду.

Областные города тоже стараются продвигать интерактив в меру фантазии — с тех пор, как мудрые великоустюжские историографы нашли в окрестных лесах следы пребывания Деда Мороза, жизнь в Устюге стала налаживаться. Тотьма тоже не жалуется, поскольку стала колыбелью русского мореходства (в XVIII веке тотемские купцы имели пушной бизнес в Новом свете, а тотемский мещанин Кусков стал основателем Форт Росса). Белозерск пока еще не вполне определился, быть ли ему варяжской (город основан викингом Синеусом, братом Рюрика), либо шукшинской (здесь снималась «Калина красная») колыбелью России — потому, как и прежде, имеет полторы асфальтовых улицы.

Если бы реконструкторов не было, если б от крестьян XIX века осталась лишь пыльная прялка, а от варяжских поселенцев — черепки в музейной витрине, все было б куда печальнее. Но в то же время возникает вопрос: а где же она, живая русская традиция, не огороженная витринами этнографических экспозиций? Где усталый путник из Москвы или Парижа сможет приобщиться к празднеству реального, некостюмированного вологодского интерактива?

Древняя традиция, как ни странно, наиболее жива в русских монастырях. Особенно тех, где жизнь только налаживается и еще не все купола раззолочены. Кстати, в Вологде вообще нет золотых куполов, лишь строгое и благородное северное серебро (золотом сияет лишь гротескно-самоварная соборная колокольня). Находящийся на окраине города Спасо-Прилуцкий монастырь был благодатен 20 лет назад, когда его восстановление только начиналось и монахи показывали избитые пулями расстрельные стены бывшей пересыльной тюрьмы. Благодатен и теперь, когда все чисто, когда цветут сады, пруды, когда жужжат пасеки. Принимавший нас иеромонах Александр имеет редкий дар говорить просто и ярко — вроде как экскурсия, а вроде и проповедь:

- Пруд у нас зацвел, как душа наша грехами, а пасека хоть куда. Пчелки дело знают, монахов никогда не трогают, у нас только пасечник ходит опухший.

Его спрашивают: как это никогда, слыхал ли он о недавнем нападении пчел на заграничный монастырь? — об этом даже в Яндексе печатали! «А какой монастырь? Буддистский? Ну еще бы, это неправильный монастырь!». Категоричное суждение, но ведь Святая Русь — она вообще такая, своеобразная. Сказочно улыбается: «Мы же здесь насквозь в православии, как огурцы в рассоле, ужели вы думали, что я вам иначе отвечу?»

Второй пункт, где меня накрыло искренним восторгом от встречи с родным и настоящим — Тотьма. Как и 20 лет назад.

Бывают города, которые не меняются — в том смысле, что и сейчас повсюду грязь, стремные юноши и сельпо вместо шопинга. Бывают такие, которые меняются до неузнаваемости, где шопинг вместо всего, что было допрежь. А бывают те, которые спокойно и трудолюбиво идут за солнцем, эволюционируют, не теряя своей прежней прелести. Когда мы вышли на центральную площадь Тотьмы, испанский папарацци сказал лучший из возможных комплиментов: «Вот это сто процентов Россия», и был абсолютно прав.

Тотьма. Фото: Антон Агарков / Strana.ru. Strana.Ru
Тотьма. Фото: Антон Агарков / Strana.ru

В столицах немногие знают о самом существовании Тотьмы, а она прекрасна. В ней есть совершенно невероятная доморощенная школа церковного зодчества XVIII века, есть речные просторы, завалинки, небо огромное. Инфраструктура — найдется, интерактив сам собою по улицам ходит. Прекрасное, совершенно естественное и породистое оканье жителей, наивно-патетический ассортимент прилавков, катерные прогулки, стирка на речных мостках, котики. Или вот, сидит на площади зрелищный дедушка в фуражке с якорем. Наша экскурсовод, заметив, что дед привлек внимание фотографов, смущенно говорит: «Пришлите фотокарточку, ладно? Это мой папа». Отзывчивые представительницы дамских журналов подбегают к папе, чтобы сказать комплимент: «Знаете, как вам повезло с дочерью!». Прикольно будет, думаю я, если он, согласно этнографическому этикету, возгласит: «Маня, глянь кто приехал!» Но нет. «Валите, ребята», — ответствует потомок тотемских мореходов, даже не глянув в нашу сторону.

В день нашего отъезда из Вологодской области, совпавшего с празднованием дня Вологды, интерактив пер изо всех щелей. Всего не перескажешь, но ближе к вечеру мы оказались в доме бездомного краеведа Старикова. Оксюморон почище сказки про «приди ни одета, ни раздета».

С одной стороны, дом Старикова, выстроенный в XIX веке купцом Илиодором Шаховым, — из лучших в городе и даже состоит на федеральной охране. С другой стороны, после двух пожаров домом его называть можно несколько условно. Леонид Стариков — не позабытый миром маргинал, а известный в городе фотограф, самоотверженно пытающийся спасти свой дом для того, чтоб создать в нем музей деревянной Вологды. Две комнаты занимают его кабинет и спальня, все остальные — обвалившиеся балки перекрытий. Спрашиваем, не страшно ли здесь находиться. «Вы знаете, потолки опадают, но не часто. Я четверых детей вырастил, чего мне бояться…», — ответствовал Стариков.

Вот же, говорю, мы полчаса назад с мэром города чай пили, я мог бы ему о вас рассказать.

- А мы с мэром неплохо знакомы, месяца три назад на улице встретились — он мне при свидетелях обещал, что срочно решит проблему. Не думаю, что он забыл, но опасаюсь, что он и вправду ничего так сразу решить не может. Процессы, которые губят старую Вологду, сложнее, чем со стороны кажется. Посмотрим, какой город вы застанете, приехав сюда в следующий раз.

А тем временем на главной площади города бутафорская артиллерия приветствовала императора Александра I столь усердно, что в соседней школе вылетали окна; витязи штурмовали игрушечный острог на берегу речки, высокие гости открывали памятник букве «О», а популярный этнографический коллектив «Иван Купала» забавлял жителей песней «Вологодские девчоночки ой стали шибко модные». Всходила луна, справа и слева вздымались зарева нескончаемых салютов.

Связанные места

в путеводителе

Связанные материалы

Rambler's Top100