Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Карельская Америка

Лето 1931 года. От пристани Нью-Йорка отправляется пароход «Дроттнингхольм». Женщины плачут, мужчины грозят кулаком статуе Свободы: наконец они едут туда, где есть настоящая свобода — в Советский Союз.

«Дорогая сестра! В настоящее время мы направляемся на корабле в Советскую Карелию. Как ты знаешь, капиталистическая экономика всего мира сейчас ограничена узкими рамками, или, говоря другими словами, капиталистическая система находится в большом беспорядочном хаосе...
Советский Союз — это удивительная страна, где есть работа. Вот причины, по которым мы сейчас в пути. У нас все хорошо. Погода тоже хорошая, поэтому морское путешествие проходит весело. Я напишу еще, когда доберусь до места...» — из письма Давида Мюккянена с борта парохода «Дроттнингхольм», 27 июня 1931 года.

За пять лет, с 1930 по 1935-й, почти 7000 финских реэмигрантов приехали из Канады и США в новую Россию. Ехали семьями, с детьми; продавали дома и автомобили, покупали на вырученные доллары столь необходимые молодой советской стране станки и инструменты. Впереди была еще одна новая жизнь.

Позже в исторической литературе этот исход назовут «карельской лихорадкой». Короткий, трагический и в современной России почти не известный эпизод карельской истории.

Американская мечта

Первые финские иммигранты оказались в США и Канаде еще до 1900 года. Строители, шахтеры, лесорубы, — настоящие пионеры в североамериканском понимании этого слова. Работали в опасных шахтах, на золотых приисках, рубили лес, мирились с изолированной жизнью в глуши, но все же могли заработать на жизнь своим трудом. О чем и писали на родину, звали в новый мир родственников и друзей. Рассказы о далекой стране, где есть много работы и нет войны, возымели действие — перед Первой мировой начался массовый исход финнов из Великого княжества Финляндского, жизнь в котором многим казалась беспросветной: безработица, бедность, политические волнения…

Исход продолжился и после окончания войны, и после революции, и после провозглашения независимости 6 декабря 1917 года: тогда Финляндия на три месяца погрузилась в гражданскую войну.

Дошло до того, что в 1922 году США ограничили иммиграцию из Финляндии, тем самым перенаправив поток на Канаду. Разницы для новоприбывших, в общем-то, не было. Жизнь на новой земле была тяжелой, но хотя бы понятной: работа, работа, семья — бывшие подданные Российской империи не первые и не последние, кому пришлось начинать все с нуля на американской земле. К изнурительному труду им было не привыкать.

Демократия, «американская мечта», капиталистические ценности… Все это рухнуло в 1929 году, когда мир накрыла Великая депрессия. Десятки тысяч финских эмигрантов к тому времени еще не успели твердо встать на ноги, их положение из уязвимого стало почти безнадежным. Они ведь даже язык толком выучить не успели — между финским и английским широкая лингвистическая пропасть…

Путь за океан показался страшной ошибкой: до них дошли вести, что там, откуда они приехали, новые советские люди строят новый советский рай. Работать, кормить семью, ставить на ноги детей — всё, о чем они мечтали, можно было получить в родной и близкой Карелии.

Покидая Warren, Ohio

6 июня 1931 года. Раннее утро. От пристани Нью-Йорка в очередной рейс отправляется пароход шведской компании «Дроттнингхольм». Женщины плачут, мужчины грозят кулаком статуе Свободы: наконец они едут туда, где есть НАСТОЯЩАЯ свобода — в Советский Союз. Кто-то запевает «Интернационал»:

Alas lyökää koko vanha maailma,
ja valta teidän silloin on!..

Билет на лайнер до Европы. Перфорация 6-6-31, 6 июня 1931 года<br>Из личного архива семьи Алатало. Strana.Ru

Билет на лайнер до Европы. Перфорация 6-6-31, 6 июня 1931 года
Из личного архива семьи Алатало

«Мой отец, Юхо Аксель Алатало, родился в 1892 году в бедной крестьянской семье в финской Лапландии. Две зимы отец ходил в школу, и на этом учеба закончилась. Его школой стал весь белый свет...».

Житель Петрозаводска Павел (Пааво) Иванович Алатало начал писать воспоминания, когда ему было почти девяносто. Писал по-фински, на языке своего детства:

«Мне приходится ворошить прошлое, и это не только нарушает душевный покой, но и приносит физические страдания — поднимается давление и щемит сердце...»

В Америку отец Павла Ивановича эмигрировал в 1916-м. Шла Первая мировая, по всей Финляндии набирали «пушечное мясо» для фронта. Юхо и его брат Эркки решили бежать в Швецию, а оттуда в Америку.

«Когда я перелистываю потрепанную, чудом сохранившуюся и много за 80 лет повидавшую, маленькую записную книжку отца, то из записей вырисовывается весьма романтичный молодой человек. В этой книжке он рассказывает о своих первых порах в Америке. Он объездил почти все восточные и центральные штаты (до самого Детройта), где-то работал по несколько дней, где-то несколько недель или месяцев...»

В одной из поездок Юха встретил Теклу Софию, тоже финскую эмигрантку. В 1919 году они поженились. Через год в Уоррене, штат Огайо, на свет появился Пааво.

«Отец работал на стройках, а зимой нередко на валковой мельнице, в прокатном цехе. Работа была тяжелой, но, видимо, отца в ней привлекал заработок. Летом он менял работу, так как не выдерживал жары в цехе. Иногда он ездил работать в Кливленд, где жил в «холостяцком доме», а на выходные приезжал домой в Уоррен, куда на машине нужно было ехать около 50 миль.

В начале 1920 года отец построил дом (насколько я помню, в нем был зал, две спальни, кухня, подвал, центральное отопление, водопровод, электричество). Когда мы уехали в СССР, дом остался на попечении нашего хорошего знакомого Джона Маркканена. После войны Маркканен продал его и на вырученные деньги отправлял нам посылки с одеждой (но это было уже после смерти Сталина).

Мама работала домработницей несколько дней в неделю (три бакса в день). Дома говорили только по-фински, так как родители не владели английским, если только в той степени, чтобы справляться с работой...

Мои родители участвовали в коммунистическом рабочем движении, активно ходили в рабочий клуб (haali). В Уоррен приезжали агитаторы, которые рассказывали, что в СССР строится государство рабочего класса, где нет угнетающей пролетариат буржуазии, где через несколько лет будет построено идеальное общество трудящихся. Я не могу обвинять ораторов и лекторов во лжи — они сами были ослеплены идеей...

Родители не пускали меня даже в кино, так как в фильмах навязывали буржуазное мировоззрение. Идейную атмосферу в нашей семье отображает следующий случай: среди мальчиков возник спор, если ли Бог или нет. Я буркнул: «Бога нет. Ленин — Бог!».

В клубе агитировали специалистов, верных делу трудового народа, ехать в СССР. Переселенцы уезжали группами по несколько десятков семей. Собрались и мы. В нашей группе из Уоррена было три семьи, Киннунен, Ранта и мы. Было довольно много багажа: сундуки и большие коробки, широкие кровати и столовое золото, так как нужно было запастись всем на 3-5 лет вперед, пока экономическая ситуация в СССР не улучшится.

Багаж отправили поездом, а сами поехали в Нью-Йорк на своем «Форде», который продали перед отплытием (за бесценок, насколько я помню, мы получили за него 25 долларов)...»

Два рубля за доллар

— В 1920 году «красный финн» Эдвард Гюллинг возглавил только что образованную Карельскую трудовую коммуну и начал собирать в республику финнов-эмигрантов. Претворялась в жизнь идея о создании национальной карело-финской автономии, — рассказывает Ирина Такала, заведующая кафедрой истории стран Северной Европы Петрозаводского университета. — Тогда же появились в республике и первые североамериканские финны. В 1922 году на севере Карелии, в Княжьей Губе, начала работать артель рыбаков из США, три года спустя на заболоченных землях Олонецкого района группа канадских рабочих и фермеров создала сельскохозяйственную коммуну «Säde» («Луч»).

В 1930 году в США и Канаде насчитывалось свыше 360 тысяч финских иммигрантов. Многие были — или стали — коммунистами: Великая депрессия располагала к праведной ненависти к угнетателям трудового народа. Канада, которую сегодня трудно заподозрить в негуманном поведении, в годы всемирного экономического кризиса вела себя чрезвычайно жестоко. Унижения, дискриминация, насильственная депортация — это еще далеко не весь набор… В среде североамериканских финнов начали появляться яркие коммунистические лидеры, и лучшие из них, по замыслу руководства Советской Карелии, могли — и должны были — составить костяк национальных пролетарских кадров республики.

Обуза для США и Канады, в СССР финны считались высококвалифицированными кадрами, в которых так нуждалась малонаселенная и нищая советская Карелия. Осенью 1930 года в республику прибыла первая небольшая группа лесорубов из Канады. Тогда же был, наконец, согласован с московским руководством вопрос о массовом переселении квалифицированных рабочих-финнов из Северной Америки. Вопрос решался на самом высоком уровне: Гюллинг лично обсуждал его со Сталиным и Молотовым.

В мае 1931 года в Нью-Йорке начал работу Комитет технической помощи Советской Карелии. Его возглавил лидер американских финских коммунистов Матти Тенхунен. Главная задача Комитета — широкомасштабная вербовка финнов с целью переселения их в КАССР.

Кроме того, Комитет закупал для Карелии технику и оборудование. Во-первых, на добровольные взносы и пожертвования американских граждан, во-вторых, на отчисления пароходных компаний, перевозивших эмигрантов через океан (они платили Комитету комиссионные в размере 11 долларов 50 центов за взрослого и 5 долларов 75 центов за ребенка).

Главным же источником финансирования стал так называемый «машинный фонд». Сдавая валюту, эмигрант получал от руководителя Комитета квитанцию, по которой в СССР ему должны были компенсировать взнос в рублях (по золотому курсу — 2 рубля за 1 доллар).

Отделение Комитета технической помощи появилось и в Канаде, в Торонто. Им бессменно руководил Джон (Юсси) Латва.

На средства североамериканских финнов для Карелии в те годы было приобретено оборудования на сумму более чем 500 тысяч долларов США (1 миллион рублей в золотой валюте). Закупленное оборудование (за свой счет) перевозили в республику сами переселенцы.

За спичками

Из воспоминай Пааво Алатало:

«Наш корабль «Грипсхолм» покинул берег Нью-Йорка 31 мая 1931 года. На нем мы пришли в Швецию, в Гётеборг, а оттуда продолжили путь на поезде в Стокгольм, а дальше отправились на небольшом корабле «Кастелхолм» в Ленинград.

...Встреча в Ленинграде была прохладной. Одинокий возчик хлестал свою клячу, чтобы поднять воз вверх по спуску к реке. Нас поселили в каком-то двухэтажном деревянном здании, которое было «гостиницей». Первое слово, которое я выучил по-русски, было «спички». У курильщика Кусти Ранта закончились спички, и мы отправились их покупать. С помощью языка жестов мы их добыли, а заодно выучили первое слово по-русски.

Из Ленинграда наш путь продолжился на поезде в Петрозаводск. Дело было в середине июня. Три наших семьи — Киннунен, Ранта и Алатало — разместили в одной довольно большой комнате в бараке на Голиковке. Обстановка была угнетающей: кругом кишмя кишели клопы и тараканы — тогда я впервые с ними познакомился. Мы соорудили несколько «перегородок», возможно, из одеял и простыней, чтобы у каждой семьи могло быть «собственное помещение».

Это была середина лета, стояли белые ночи. Мы жгли мой первый в жизни костер на Иванов день...»

— Трудовое соглашение заключалось с переселенцами на два года, — рассказывает Ирина Такала. — Но вернулись в США немногие. Большинству было уже и некуда — перед отъездом они полностью распродали имущество, закрыли счета в банках. Летом 1932 года в Карелию переехал Калле Аронен, второй руководитель нью-йоркского Комитета технической помощи. Первый, Матти Тенхунен, отправился в Карелию еще раньше.

Коммунистов среди реэмигрантов было меньше 15% — люди опять пересекли полмира в поисках не идеи, но лучшей жизни. Американских финнов влекла возможность честно трудиться и, конечно, ностальгия по родным краям: ведь Карелия — это почти Финляндия. Самые крупные американские колонии были в Петрозаводске, Кондопоге, Прионежском и Пряжинском районах. В Матросах, Вилге, Интерпоселке, в Ухте и Тунгуде американские рабочие занимались уже привычным делом: валили лес, осушали болота. Опять осваивали чужой язык, пытались применить привезенную из-за океана технику и оборудование… В общем, строили свободную республику. Советскую.

Североамериканские финны в совхозе «Ильинский» Олонецкого района, начало 1930-х годов. <br>Фото из личного архива В.В.Лекандера. Strana.Ru

Североамериканские финны в совхозе «Ильинский» Олонецкого района, начало 1930-х годов.
Фото из личного архива В.В.Лекандера

Маленькая Америка

В начале 1930-х в Петрозаводске приезжие финны построили Американский городок. Несколько домов, столовая, клуб. Тратили привезенные доллары в Инснабе, носили плащи и шляпы, стриглись на западный манер, готовили фасоль со свининой и пекли американские пироги.

Из воспоминаний Дагнэ Сало:

«Говорят они на языке, который называется finglish. Язык финский, конечно, но был этот финский — американский финский. Вы бы послушали американских финнов, как они говорят! «Menemme, karalla raidemme dauntaunille». Поняли, что значит? Mennen — пойдем, kara — это по-английски автомобиль, raid [to ride] — ехать. Downtown — в центр города...»

Финский театр, газеты, симфонический оркестр Калле Раутио и джаз учившегося в Америке Леопольда Теплицкого. Русская, финская, карельская и английская речь звучали в провинциальном городе вперемешку на улицах и в ресторанах.

«...Благодаря Борису Хаусману «Маяк» был самым популярным местом в городе. <…> Несколько лет назад Хаусман собрал свой симфоджазовый оркестр практически полностью из американских финнов. Их первый концерт стал сенсацией в городе духовых оркестров. Ребята исполнили жемчужины джазовой музыки: Гершвина, Воррена и Дюпона, о которых здесь абсолютно ничего не слышали...»

Это — уже художественная проза. Роман петрозаводчанина Арви Пертту «Экспедиция Папанина» об американских финнах в Карелии написан на финском и издан в Финляндии в 2006 году. В августе «Экспедиция Папанина» выйдет в Петрозаводске на русском языке.

— Перечитал тогда гору книг, рылся в архивах. Лично общаться было уже почти не с кем, но я хорошо помню многих старых друзей моего отца, которые приехали в СССР из-за океана, — говорит Арви. — Знаю их истории, помню их занятный говорок. «Фингельска», смесь финского с английским. Наш сосед Юрьё Хумппи курил сигареты Нева, название которых он, естественно, читал латинскими буквами. Как-то при мне в магазине говорил продавщице табачного отдела: «Ри пашка Хеба и писки!» — «Три пачки Невы и спички»...

В 1933 году все относительные привилегии вроде продуктовых норм для переселенцев были отменены. В полной мере ощутив окружающую реальность, американские финны начали протестовать. Некоторые, чувствуя себя дважды обманутыми, бросали всё и, даже не получив расчет, уезжали в Финляндию или возвращались за океан — там их рассказы о нечеловеческих условиях жизни в СССР отрезвили тех, кто уже обзавелся советской визой.

— В 1934-м, когда вербовка уже сходила на нет, а вернувшиеся из Союза люди рассказывали ужасные вещи, с семьей в Петрозаводск приехал третий и последний глава нью-йоркского Комитета технической помощи Оскар Корган. Возможно, этот шаг был крайним аргументом Комитета в пользу переселенческой политики, стоявшей на грани краха... — считает Ирина Такала.

И все же многие переселенцы остались в Карелии. Большинство — вынужденно: ни сил, ни средств на третий рывок в поисках лучшей (или просто нормальной) жизни уже не было. Остались, несмотря на откровенно враждебное отношение местных. Некоторые смогли найти себя в новой жизни, обзавелись семьями, отправили детей учиться в советские школы...

В 1935 году поток переселенцев из Северной Америки окончательно иссяк. Близился 1937-й.

Вместо послесловия

В 1937-1938 годах карельские американцы шли под расстрел с теми же формулировками, что и остальные, — контрреволюционная деятельность, антисоветская пропаганда, шпионаж, вредительство. Число жертв репрессий подсчитано: документальное подтверждение есть на 800 репрессированных, всего же их было больше тысячи. Три четверти арестованных расстреляны.

Матти Тенхунен, Калле Аронен и Оскар Корган — три руководителя нью-йоркского Комитета технической помощи, в 1930-х переселившиеся в СССР, — расстреляны. Их память увековечена в Сандармохе, месте массовых расстрелов в Медвежьегорском районе Карелии. Там же покоятся останки 235 других финнов из США и Канады.

Мейми Оскаровна Севандер, дочь Оскара Коргана, стала легендой карельской педагогики. В начале 1970-х она создала факультет иностранных языков в пединституте Петрозаводска и возглавляла его 20 лет. Последние годы жизни жила в США, написала несколько книг о трагедии американских и канадских финнов. Называла их — My People. Мой народ.

Карельские американцы, составляя всего 1% от населения Карелии, внесли огромный вклад в развитие экономики, науки, образования и особенно — культуры советской республики. Карельские, финские, американские и канадские исследователи лишь недавно начали «раскапывать» этот пласт собственной и мировой истории, воскрешать то, что нельзя забывать: судьбы сильных людей, дважды оказавшихся не в том месте и не в то время. Совершивших свой трагический выбор в ситуации отсутствия выбора.

Автор благодарит Ирину Такала за предоставленные материалы и помощь в работе.

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100