Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Сорок пятый

Последние дни войны в рассказах ветеранов.

Наши ветераны — люди особые. Они не умеют говорить красиво и складно, как американцы и англичане, они не умеют своими рассказами вызывать жалость и сострадание, как это часто делают немцы. Из наших ветеранов невозможно вытянуть героических историй — все они «просто воевали», были обычными тружениками войны, зато с готовностью рассказывают о героизме своих боевых друзей и командиров.

Чего они боялись? Боялись показать свой страх, называя его трусостью. Боялись попасть в госпиталь, чтобы не расставаться со своими однополчанами. Боялись остаться калеками — ведь они были молоды, а после Победы их ждала другая, новая жизнь. Оставалось дожить, довоевать до этой прекрасной Победы, ставшей для многих вторым рождением.

Каждый год, каждый день вместе с ветеранами уходит живая память о войне. В нашем цикле «Дорогами войны» мы стараемся сохранить эту память, публикуя рассказы «от первого лица». Сегодня, в день Победы, — три ветерана рассказывают о последних днях войны. Уроженцы разных областей России, Победу они встретили в разных частях Европы: в Польше, Пруссии и Берлине. Сегодня все они проживают в Ярославле.

Поляков Андрей Александрович

Родился в 1922 году в Хакасии. В 1945 — летчик-бомбардировщик (Ил-4), младший лейтенант

Мы летали только ночью. Только ночью. Вечерком взлетаем, до цели идем три часа — и обратно три часа. Потому что дальняя авиация базировалась от линии фронта на расстоянии около 300 километров.

Наш 8-й корпус дальней авиации 30-го гвардейского Смоленского Краснознаменного полка весной 1945-го базировался в Польше, в Бяло-Подляске. Оттуда мы и летали, в основном по военно-морским базам Балтики — Кенигсберг, Данциг, Свинемюнде, Штеттин…

Однажды, когда мы на Кенигсберг заходили, забыл уже, который раз, — мой штурман не смог сбросить бомбы. Наводил, наводил, потом пропустил цель. Ну, неопытные же люди. Он говорит — «не бросил». Я возмутился — «как не бросил?». Я снизился, потом опять набираю высоту выше облачности, потом пошел на заход. Уже наше время вышло, я говорю: «Толя, давай повнимательнее сейчас». Пробиваю облачность, он мне дает указания — влево, вправо. И в этот момент навстречу — немецкий истребитель. И надо курс выдержать! Но он нас не заметил, мне показалось, что его плоскость где-то около моей плоскости прошла. Я выдержал курс и штурману сказал только после того, как мы бомбы сбросили: «Толя, надо внимательней. Второй раз на цель только дураки заходят».

На Зееловские высоты летали, бомбили по скоплениям войск, там же самая оборона была, на Зееловских! Три раза я на Берлин летал — 20 апреля, 25 и 26-го. Над Берлином мы потеряли 11-й экипаж. Кудрявцев был такой, вместе со мной в Новосибирской школе учился. У него это был только второй вылет…

Тогда была ясная погода. Нам сказали — бомбометание с 2500 метров. У нас было 1000 кг внутри самолета и две по 250 под плоскостью. Выбирали цель сами. Зашли на бомбометание — тишина, и затемнен Берлин был. А как сбросили — нас сразу в прожектора поймали и артиллерия начала бить. И вот только мы бросили бомбы, я развернулся со снижением, посмотрел вправо, там вспышка — и все. Кудрявцев погиб. Я говорю экипажу — смотрите, теперь наша очередь!..

Тут кому как везло. Некоторые всю войну прошли и выжили. Один мой товарищ 147 вылетов сделал, и его всего один раз, в самом конце войны, подбили и он приземлился «на живот», а так все нормально.

Ночной бомбардировщик Ил-4. На таком летал младший лейтенант Андрей Поляков<br>Источник: <a href="http://waralbum.ru">waralbum.ru</a>. Strana.Ru
Ночной бомбардировщик Ил-4. На таком летал младший лейтенант Андрей Поляков
Источник: waralbum.ru

А с 8 на 9 мая — мы чувствовали, что вот-вот война кончится, и вдруг в час ночи нас вызвали на КДП. Дали цель: военно-морская база Либау, теперь это Лиепая. Надо сказать, что берег Балтийского моря был очень хорошо укреплен — наши уже дошли до Берлина, а немецкие базы на Балтике еще не взяты были. В Либау артиллерия очень сильная была — наши «пешки», бомбардировщики Пе-2, летали туда днем, так это место называли кладбищем «пешек», там их очень много погибло. У нас такая поговорка была: если 10 вылетов сделал и не сбили — значит, «старик» уже! Представляете, каково летчикам-старикам под конец войны лететь на эту цель?

Но в полвторого ночи нам дали отбой. Только мы легли спать — в 4 часа все проснулись от какой-то стрельбы. Оказалось, пехота раньше нас о Победе узнала, открыли ящик оружейный и начали стрелять на радостях.

Интересно, что когда война кончилась, всем дали медали «За победу над Германией». У нас был шеф-повар Степа. Держал столовую в порядке, все там было — закуска, первое, второе, выпечка. И вот девчонкам, которые в столовой работали — их пятеро было — дали медали, а Степе — не дали! Он с горя подвыпил и заплакал. Что это такое — всем девчатам дали, а мне не дали… Пришлось командиру полка лично вручать ему медаль.

Огурцов Валентин Иванович

Родился в 1926 году в Ивановской области. В 1945 — авиамеханик эскадрильи «Нормандия-Неман», старшина

Наши летчики-французы воевали очень здорово. За время войны авиаполк «Нормандия-Неман» сбил 273 самолета — это много. 40 человек из них погибли. Но самые тяжелые бои, я считаю, были под Кенигсбергом.

Трудно было. Наш аэродром часто обстреливали. Но и вылетов было много, наши французы сбивали немцев. Как собьет — видишь, летит обратно, если сделал бочку над аэродромом — значит, сбил. Оружейники бегут, несут патроны. Как сядет — ну что? «Все хорошо, только зарядить».

Но часто прилетали — дырки в плоскости. Крыло сразу менять не будешь, надо заделывать. Бак очень часто пробивали зенитки. Баки бензиновые — их два было, в каждой плоскости, в каждом крыле. Надо его снять, а там шурупов — знаете, сколько? Большая плоскость, шурупов мелких — страсть. Вот все эти шурупы надо отвернуть. Сам-то бак дюралевый, но покрыт резиной. В бою удобно: если прострелят, бензин быстро не вытекает, отверстие держит специальная резина, и самолет долетает до базы. А потом мы бак снимали и несли быстрее к сварщикам. Те обычно дюраль заваривали. Отвернут резину в этом месте — и варить.

Приходишь — сварщик спрашивает: «промыли хорошо?». Мы им «да, и водой, и всем остальным мыли». — «Точно мыли?» — «Да мыли, мыли, давай быстрей, нам некогда!» — «Хорошо, тогда садись на бак — буду варить».

Нас, механиков, французы называли своими ангелами-хранителями. Потому что видели, что мы можем ночь не спать и сделать так, чтобы к началу утреннего дежурства все было готово. Они же днем летали — звено сидит, дежурит. Как только поступает заявка — кого-то надо сопровождать или появились немецкие самолеты, — тут же взлетают. А в ожидании летчик сидит в кабине, читает книгу или дремлет. А мы тем временем доделываем все, что можно доделать. Вот они нас и называли своими «хранителями».

Да и не было других механиков-то. Летчиков прибывало пополнение, если кого собьют или что другое, а механиков не было. Не помню, чтобы новых присылали — все время одни и те же были. В «Нормандии-Неман» все техники, механики, оружейники, электрики — все были русские.

Советские авиамеханики эскадрильи «Нормандия-Неман» на фоне истребителя Як-9 в Ле Бурже (Франция). В центре — Валентин Огурцов<br>Фото из личного архива В.И.Огурцова. Strana.Ru
Советские авиамеханики эскадрильи «Нормандия-Неман» на фоне истребителя Як-9 в Ле Бурже (Франция). В центре — Валентин Огурцов
Фото из личного архива В.И.Огурцова

У меня был 16-й номер, летчик Ив Мурье, командовал 2-й эскадрильей. Сбил он четыре немецких самолета, и вдруг заболел. У него были большие нагрузки, ведь он командовал эскадрильей, летал очень часто. У него начались кровотечения из ушей, так что он по состоянию здоровья вернулся во Францию. А мы остались без летчика. Через несколько дней нам дали другого летчика, Жоржа Анри. Молодой совсем парень. Это было под Кенигсбергом. Наш Анри хорошо воевал, за один вылет сбил два «мессера». Но однажды, 12 апреля 1945-го это было, немцы начали наш аэродром обстреливать, причем днем. Около полудня. Все прятаться кто куда, но Анри не успел — прямое попадание. И мы, 16-й номер, опять остались без летчика. Анри был хороший парень, летал часто, воевал хорошо, а погиб, по сути дела, не в сражении, погиб при обстреле в самом конце войны…

Немцы нас до 11 мая обстреливали, вот как. А о конце войны мы узнали от летчиков. Пришел французский летчик и сказал, что война закончилась. Мы говорим — как кончилась, нас обстреливают же?! Не знаю, говорит, но кончилась война. Они же слушали свое радио, оттуда и узнали, наверное…

Жилкин Владимир Алексеевич

Родился в 1925 году в Ярославле. В 1945 — артиллерист, младший лейтенант

В конце апреля нашу дивизию направили на овладение главной ставкой Гитлера — Рейхсканцелярией. Другие наши части, как известно, штурмовали Рейхстаг, он был от нас примерно в 400 метрах. А мы получили задачу овладеть ставкой. Представьте, ведь там находилось все фашистское руководство во главе с Гитлером! Гитлер, Геббельс, Борман, начальник генерального штаба — вся верхушка там была, в этой ставке, в бункере, который располагался под этим зданием!

Мы, конечно, хотели захватить этот последний оплот гитлеровцев к 1 мая, к празднику. Но у нас не получилось. Соседи наши овладели Рейхстагом, там в ночь с 30 апреля на 1 мая был водружен флаг, который и стал Знаменем Победы. А мы 1-го мая на своем участке все еще вели бой, буквально не поднимая головы — фашисты упорно сопротивлялись. Было принято решение штурмовать несмотря ни на что и овладеть Рейхсканцелярией в ночь на 2-е мая. И нам это удалось: ночью все-таки огонь стал слабеть, защитники начали разбегаться кто куда… Утром над Рейхсканцелярией тоже был поднят флаг, флаг нашей дивизии. Но, к сожалению, он не стал Знаменем Победы. И это справедливо.

Конечно, всем хотелось увидеть, где этот Гитлер, что он такое. Но никто не знал — даже немцы не знали, — что Гитлер покончил с собой. Мы тем более не знали.

Так что Гитлера мы не увидели, но недалеко от входа в бункер мы вместе с другими солдатами обнаружили два трупа. Мужчина и женщина. В мужчине сразу признали Геббельса. У него нога была увечная. Эти трупы сразу забрали куда следует, на экспертизу. А нас попросили освободить территорию имперской канцелярии. Там уже была установлена усиленная охрана, попасть можно было строго по разрешению коменданта. Короче говоря, там начались большие поисковые работы — и по поиску Гитлера, и по поиску других преступников, и по поиску очень важных документов. Вот так и закончилась моя боевая эпопея — в Берлине, 2 мая 1945 года.

Утром 8 мая мы узнали, что 7-го мая был подписан Акт о безоговорочной капитуляции. Что тут началось! А как солдаты могут отметить? Стрельбой. Стреляли все — из винтовок, из автоматов, из пулеметов. Мы, артиллеристы, тоже стреляли. По-разному, правда. Есть артиллерия, которая имеет раздельное заряжание — там заряжали только гильзы, и стреляли холостыми. А мы, имея другое заряжание, выворачивали взрыватели и тоже стреляли из пушек, отмечая Победу.

С боевыми друзьями после Победы. Берлин, май 1945. Крайний справа — Владимир Жилкин<br>Фото из личного архива В.А.Жилкина. Strana.Ru
С боевыми друзьями после Победы. Берлин, май 1945. Крайний справа — Владимир Жилкин
Фото из личного архива В.А.Жилкина

Потом оказалось, что это был предварительный акт о капитуляции. Настоящий акт был подписан вечером 8-го мая в Берлине — в Москве уже было 9-е мая. И 9 мая мы продолжили отмечать день Победы своими самодеятельными салютами.

Мы хотели расписаться на стене «нашей» имперской канцелярии, но нас туда уже не пустили, там поисковые работы шли. Мы узнали, что все идут к Рейхстагу и там расписываются. Туда всех пускали. Но, когда мы туда пришли, все стены уже были исписанные. Тысячи людей! Со всех концов Германии наши воины приезжали целыми делегациями, посмотреть на Рейхстаг и расписаться там. Повсюду подписи. И что нам было делать?

Узнали, что по распоряжению коменданта выдают стремянку, чтобы можно было повыше забраться и на свободном месте подпись оставить. Я начал искать, чем бы расписаться. Но Рейхстаг же горел, и там повсюду валялись головешки. Я взял одну, задумался — а что написать? Что придумал, то и вывел на стене: «Мы из Ярославля!».

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100