Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Все чучела мира умеют летать

...Спектакль произвел на меня такое впечатление, что я решил выбраться из Москвы в далекий город Мариинск, дабы посмотреть истинный мариинский театр в живой среде обитания.

- Свободы? Нет тут никакой Свободы! Даже не ищи! — прохожий уткнул нос в воротник и пошел дальше.

Я вздохнул. Уже пять драгоценных минут прошло с тех пор, как таксист высадил меня у ориентира — городской поликлиники, и я безуспешно спрашивал местных жителей, где находится площадь Свободы. Время текло, уже начался спектакль — тот, который произвел на меня в Москве такое впечатление, что я решил выбраться в далекий город Мариинск Кемеровской области, дабы посмотреть истинный мариинский театр в живой среде обитания. К счастью, я наконец заметил вывеску и поспешил к ней, скользя по гололеду.

«О рыцарях и принцессах»

Крохотное фойе, уставленное наградами. Крохотный гардероб, он же — билетная касса, в которой сидит актриса, не занятая в спектакле (во время вечерней пьесы ее сменит сам режиссер).

На крохотной сцене Рыцарь в доспехах из макраме и прекрасная Принцесса выясняют, кто под чью дудку будет плясать. Зрительный зал разделился: девчонки болеют за Принцессу, мальчишки подбадривают Рыцаря. Декораций почти нет, коричневые грифельные доски парой росчерков мела превращаются то в ноты, то в крылья, то в спящих людей, и пара десятков детей, сидящих вместе с родителями в зале, должны сами решить, что победит — желание доказать, что ты умнее, главнее и можешь управлять своим партнером, или же просто любовь. На этот раз любовь одерживает верх, и возникает надежда, что зрители в дальнейшем будут делать такой же выбор.

Когда в зале зажегся свет, оказалось, что уже после моего прибытия тихонько расселись по креслам другие взрослые, пришедшие к середине спектакля. Они приехали в Мариинск из разных городов Сибири — от Томска до Красноярска. Некоторым для того, чтобы попасть на утренний спектакль «О рыцарях и принцессах», пришлось провести ночь на станции Тайга Транссибирской магистрали.

Этой магией притяжения обладают все спектакли Петра Зубарева — основателя мариинского театра «Желтое окошко». От множества режиссеров, пытающихся воздействовать на зрителя через слезы и достигших в этом мастерстве определенных высот, Петр отличается редким даром пробуждать размышления о самых сложных, даже трагических, проблемах через радость и смех. Смех на спектаклях «Желтого окошка» получается чистым, светлым и естественным — как глоток из лесного источника для человека, привыкшего к воде из пластиковых бутылок.

Сцена из спектакля «О рыцарях и принцессах». Театр «Желтое окошко» (Мариинск). Strana.Ru

Сцена из спектакля «О рыцарях и принцессах». Театр «Желтое окошко» (Мариинск)

- Петр, как Вы оказались связаны с театром и с Мариинском?

- Лет с семи я в своих детских играх был киноактером. А в 12 лет пришел в кемеровский детский театр «Бэмби», и все мои домашние игры стали театральными. Театр — это было предопределено, я даже не сомневался. Еще в школе около года работал столяром в кемеровском театре Драмы. Работа была творческая и уже знакомая — декорациями я занимался и раньше, в «Бэмби». Часто бывал на репетициях и спектаклях, это были мои первые «университеты». Потом меня забрали в армию, я служил на Сахалине, там мне предлагали организовать театр. Но как-то не получилось: чувствовал, что тянет в Сибирь. Я все бросил и приехал, мне было все равно, в каком именно городе работать. Обзвонили несколько мест, выясняя, где нужны режиссеры. В Мариинске сказали: «Вакансия есть, но только без квартиры». Я отвечаю: «Хорошо, только без диплома!». Так и договорились, и я тут же поехал в Мариинск…

«Моя работа»

Бог поет Belle по-французски. Бог диктует Шекспиру монолог Гамлета и тут же пытается выправить жизнь двух современных людей — ведь время для Него течет по-другому. Тоненькие нити судеб натянуты наискось через сцену, каждый человек — всего лишь колокольчик, подвешенный в огромном пустом пространстве. Влюбленный, Любимая, Убийца — каждый несет в себе особый звук. Бог ударяет по колокольчикам, и их звоны сливаются в мелодию, Он поет — с их помощью и только для них, и зал восхищенно замирает, чувствуя себя огромным инструментом, который настраивает мастер…

Петр заглядывает в комнату, где гости смотрят запись его спектакля «Моя работа», и смущенно бурчит:
- Слышу, кто-то противным голосом поет Belle. Подхожу — а это я сам…

Спать все укладываются в просцениуме. Журналисты и путешественники, юрист и целая труппа исполнителей индийских танцев. Многие из этой пестрой компании познакомились лишь несколько часов назад, но, благодаря атмосфере театра, чувствуют себя словно в компании старых друзей. В воздухе еще витает отзвук последнего спектакля, сыгранного Петром поздно вечером вне программы, только для гостей. И кажется, что где-то под потолком звучит мелодия и дрожат невидимые нити…

- Петр, когда-нибудь формулировали для себя — зачем Вы всем этим занимаетесь?
- Однозначно. Я всегда боюсь, как бы слова не прозвучали пафосно, но скажем так: это — искусственное создание живых молитвенных моментов. То, что происходит с человеком, когда он забирается на вершину высокой горы. Это никем не создано, это Богом создано. И тогда хочется поделиться, подобное состояние создать искусственно. Для этого существует драматургия, живой актер с его живой энергией, его живыми эмоциями, его актерской честностью. Они могут быть разными, такие состояния, люди могут смеяться или плакать, им может быть просто хорошо. Им может стать стыдно, как я делаю в «Трех толстяках». «Кукла наследника Тутти» — это другой спектакль, людям должно быть стыдно, горько, больно…

- А Ваш спектакль «Моя работа», попытка представить один рабочий день (год, век...) Бога — не страшно было?..

- Все спрашивают. А, собственно, почему должно быть страшно? В принципе, такой же образ… Мне очень часто в мягкой форме задают этот вопрос, долго подбирая слова. Я говорю, давайте сам за вас спрошу: «Да ты кто такой вообще, чтобы…?». И отвечаю — мы все об этом говорим, если есть что сказать. Я не утверждаю, что всё именно так, просто делюсь своими мыслями. Предлагаю зрителям посмотреть на себя Его глазами. Не более того. Я это увидел так, вот и всё. Мне было страшно показывать поначалу, и сейчас еще сомнение остается. Я привык к тому, что не все понимают, не все принимают. Но что делать?.. Когда меня спрашивают: «Вы верующий человек?», я отвечаю: «Я — верящий…».

Рано утром гостей будят — надо успеть подготовиться к утреннему спектаклю. Петр на стремянке укрепляет декорации, у стенки делает стойку на руках его сын Дмитрий — они играют вместе. Сокрушается: недавно закончили ремонт, теперь нельзя, как раньше, пролезать под стенами. В гримерке висит почетный диплом лучшему Деду Морозу Кузбасса...

Петр Зубарев в спектакле «Моя работа». Театр «Желтое окошко» (Мариинск). Strana.Ru

Петр Зубарев в спектакле «Моя работа». Театр «Желтое окошко» (Мариинск)

«Вдруг», «Шагнуть в пустоту», «Рассмешить Несмеяну»

В отличие от площади Свободы, Мариинскую тюрьму знают все. Огромная, больше любого другого здания в городе. Над массивными кирпичными стенами поднимается дым. От замка Иф, Бастилии и прочих известных тюрем их сибирская коллега выгодно отличается тем, что за все 170 с лишним лет ее существования из нее никто никогда не сбегал. Она — практически ровесница Мариинска, и несложно представить, как город нарастал вокруг тюрьмы, словно вокруг Кремля — такого же краснокирпичного, высокого и недоступного. Да и сбежать из Кремля, как показывает история, немногим проще.

Недалеко от тюрьмы — вокзал и спиртовой завод, давшие основания для характеристики города в одной из энциклопедий: «Мариинский район — преимущественно сельскохозяйственный. А сам Мариинск — ликеро-водочный и железнодорожный».

Основной и единственной улицей Мариинска долгое время был Сибирский тракт — знаменитая кандальная дорога, по которой каторжники брели в Сибирь. Если верить справочникам, в городе жили три известных писателя, весьма поучительно распределенных во времени: до революции Мариинск прославил писатель-демократ, в первой половине XX века — писатель-натуралист, ушедший от политики в описания природы. Ряд завершает писатель Владимир Чивилихин, известный почвенник и патриот.

Обычная, в общем-то, история, мало чем выдающееся настоящее…

- Когда я в Мариинск приехал, выяснилось, что помещения для театра нет — местный Дом культуры сгорел несколько лет назад. У нас была крошечная комнатка в Управлении культуры. Мы там только репетировали. Сделали четыре спектакля и стали возить их на чужие площадки в Мариинске и в Кемерово. Потом нам дали помещение, так что отсутствие ДК пришлось на руку — мы получили свое, отдельное здание. Отремонтировали, доделали фойе, гардероб, гримерку, сцену и открылись…
Когда мы начали играть, нас не понимали. Я говорил: «У нас спектакль», меня спрашивали: «А в честь чего? Праздник, что ли, какой-то?». Привыкли, что все происходит только по торжественным датам. Поначалу, естественно, зрителей приходило мало. Театр — это было что-то новое для города, какое-то отдельное образование со странным названием. Естественно, все происходило постепенно. Я приходил в школы, в педучилище и объяснял: «Ребята, у нас будет такой-то спектакль, посмотрите!». А сейчас мы просто даем объявление в газету, вешаем щит, расклеиваем несколько объявлений и все, люди идут. Мы играем каждое воскресенье — в 12 детский спектакль, в 17 взрослый. Есть ребятишки, которые тащат родителей по 3-4 раза на одну и ту же сказку.

- Кого Вы числите среди своих учителей? Кто или что оказывает на Вас влияние как на режиссера?

- Думаю, каждый должен постоянно находиться в состоянии ученика. Как только человек перестает учиться — он начинает умирать. Это страшное слово — «профессионал». Я его очень не люблю. Мне больше нравится слово «мастер». Профессионал — это некий потолок. Человек уже дорос и больше ни в чем не нуждается. Вот мастер — это тот, кто всегда ищет. Появляются люди такие постоянно. Эти люди не учат, не вещают — делай так. Просто на них смотришь — и начинаешь что-то понимать. С ними разговариваешь — и что-то открывается.
Вот познакомились с Федором Суховым, руководителем московского театра «На набережной». Он очень многое мне открыл в плане детского театра. Федор работает и со взрослыми, и с детьми, даже пятилетки есть, человек чудеса делает. И я вдруг понял: то, чем я когда-то где-то восхищался в детских театрах — на самом деле, ужасные вещи. Когда из детей делают профессионалов, и не ради детей, а ради своей студии, ради себя. Чтобы какие-то лавры собрать. Дают детям профессиональные качества, не дав человеческих. Делают классный, профессиональный спектакль на хорошем уровне и начинают продавать — даже не за деньги, а за славу, за дипломы. Это страшно, это называется сценическим сутенерством. Недопустимые вещи. А Федор рассказывал, как он работает с детьми, это просто потрясающе. Когда они делали — у него был такой проект — «Мечты». Он заставил ребятишек своих по-шпионски, через анкеты, узнать, о чем родители мечтали в детстве. Они это проанализировали, собрали информацию и сделали для родителей спектакль «Мечты». В театральной форме воплотили мечты родительские. Выводили папу на сцену, говорили: этот папа мечтал стать летчиком, сажали его на стул, крылья откуда-то появлялись, шлем-вентилятор выносили, что-то летало, папа даже мертвую петлю делал: самолет не перевернешь — они небо переворачивали. Ребенку это — прививка на всю жизнь. Ему уже никакая звездная болезнь не грозит. Даже если он не останется в театре — в нем это уже останется навсегда. Желание, вкус сюрприза, когда ты делаешь что-то для кого-то, когда ты живешь впечатлениями другого человека, когда ты их предвкушаешь и даришь. Этот человек уже не выйдет на сцену для себя, для аплодисментов, он выйдет для того, чтобы отдать что-то зрителям.

…Далеко внизу исчезали в дымке заснеженные сибирские просторы, изрезанные редкими дорогами. Летя обратно в столицу, я снова и снова обдумывал один вопрос — если даже короткий и поверхностный визит в маленький и совершенно обычный сибирский городок с населением меньше, чем в ином московском микрорайоне, принес столько необычных знакомств и глубоких впечатлений, — не скрыто ли самое важное именно в таких местах, далеких от оглушительной суеты мегаполисов?

- Какой я волшебник? Такое же, как вы, чучело!
- Совсем такое же?
- Такое же, точно такое! Вы, это, руки-то опустите.
- А можно?
- Конечно! Давно уже можно.
- А как случилось, что ты стал пугалом?
- Я ж рассказывал. Есть у нас такое правило, у волшебников. Если волшебник кому по своей воле помог, то должен с ним его участь разделить. Помог слепому — сам ослеп, помог глухому — сам оглох… Посмотрел я на вас, и понял много такого, о чем раньше даже не задумывался. И подумал, что несправедливо будет, если вы все вот так на огороде окажетесь. Взял да и потратил на вас это последнее желание. Ну что, девчонки, полетели? Сначала зададим этим воронам, а потом — в кругосветное путешествие! С перелетными птицами!
- Как полетели? Мы ж не умеем летать!
- Умеете, умеете! Теперь все чучела мира летать умеют! Только не знают об этом!

Владимир Севриновский, Мария Симонова

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100