Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Девушка с ключом

Елена Кармазина: «Заходят. Я застыла: в одной руке газовый ключ, в другой – кусок трубы. «Ба! Да она с трубой. Давайте ее запрем лучше», - и заколотили двери гвоздями. Я выдохнула: слава богу!»


 — Бабушки, у вас гвоздодер есть какой-нибудь? — в голове одна мысль: нужно срочно доски отбить, которыми окна заколочены, чтобы в дом залезть. Когда в доме люди — дом разбивать не станут. Попробуй, разбей! Бабушки забегали, засуетились. Гвоздодер не нашли — только молоток и газовый ключ. Телогрейку на меня надели — март месяц на дворе, практически зима, да еще самая рань, семь утра. Выбегаю из их дома, бросаюсь к забору, что напротив. В самом низу дырку нашла, ползком в нее протискиваюсь. Быстрее к окнам, пытаюсь ключом отковырять доски. Куда там! Гвозди по двадцать сантиметров.

Забегаю с другой стороны, а рабочие наверху уже услышали шум, переговариваются: «Там кто-то бегает…». Нашла-таки лаз, лестница наверх уцелела. Взлетаю на второй этаж, оказываюсь в комнате-анфиладе: с трех сторон двери, по четвертой стене окна. Начинаю двери закрывать, чтобы в «коробке» оказаться. Нашла провод какой-то, завязала им ручки одной двери. Слышу: идут. Валялся на полу кусок водопроводной трубы — я его пытаюсь еще в одну ручку просунуть. Заходят. Я застыла: в одной руке газовый ключ, в другой — кусок трубы.

«Ба! Да она с трубой. Давайте ее запрем лучше», — и заколотили двери гвоздями. Я выдохнула: слава богу! Трубу эту к себе присобачила — так они меня точно никуда не вытащат. На подоконник уселась: стекол, естественно, нет, второй этаж. Ключ газовый, молоток. Сижу…


…На подоконнике дома № 31 по улице Печерской, с газовым ключом и обломком трубы наперевес, сидела не умалишенная и не лихая беспризорница, удравшая из ночлежки. Сидела Лена Кармазина, молодая многодетная мама, приличнейший человек. Происходили эти эпические события в городе Горьком. Происходили давно — в советском 1986 году. Но и сегодня Елена Львовна Кармазина, нижегородский архитектор-реставратор, рассказывает о них с чрезвычайной живостью и точностью детальной.

В 1986-м ей, молодому работнику реставрационного бюро, поручили обмер здания перед сносом. XIX век, памятник истории (некогда там проживал поэт Граве) и памятник классицизма — один из немногих, сохранившихся в городе.

Но Институту ядерной физики, расположенному по соседству, позарез понадобилась типовая столовая именно на этом месте. Так что историческое здание решили снести, но сперва «зафиксировать» — для потомков. Мол, пусть помнят, наследие, так сказать, разгребают. Елена Львовна, тогда еще просто Лена, взялась выполнить обмер. Пришла — и увидела дом, похожий на Диву в преклонном возрасте: вид жутковатый, но с остатками былой красоты. Ходила, замеряла, а у самой слезы наворачивались: стены капитальные, подвал сводчатый, двери, лепнина, решетки балконные…

Елена предложила руководству института «вписать» исторический дом в столовку. Разработала проект, убеждала. Перестала спать, так переживала за дом. От безысходности набрала справочную — 09 — и попросила соединить с обкомом партии. Понимала, что бред полный, но ей-богу, довели. Первому ответившему инструктору по строительству выдала тираду про «отсутствие советской власти» и варварский снос исторического наследия. В обкоме перепугались, начали разбираться. Оказалось, что дом № 31 по Печерской улице хоть и сняли с госохраны, но официального разрешения на снос не выдали.

Руководство института рычало на упертую Кармазину, та в свою очередь подтянула общественность. Как раз в эти годы в Горьком сложился Отряд добровольных помощников реставраторов — они помогали разбирать завалы в разрушенных церквях, сохранять то, что еще можно было спасти из обломков. Простые люди, собирались по кличу журналистов в местной газете и бесплатно, в свои выходные, работали.

Пока в обкоме разбирались, что к чему, институт решил проблемный дом под шумок снести. Подогнали кран со стальной бабой (огромный шар-молот), заколотили досками окна первого этажа, чтобы никто не пробрался. Начали рушить с задней, не фасадной части, «отбили» две трети дома. Пока стальная баба громила памятник, добровольцы из «Отряда» пытались рабочим помешать — залезали на крышу, висли на заборе, прорывались в дом. Елена Кармазина стояла напротив, у дома, где жили две милые старушки, и рыдала. К концу рабочей смены крановщика от памятника осталась одна треть.

На следующее утро Елена Львовна пошла за тем самым гвоздодером к тем самым бабушкам.


…Час я просидела. Пришел прораб, кричит: «Какого лешего вы ее там заколотили, нам дом сносить надо! Быстро расколачивайте!». И пошли они, шесть человек работяг, на меня. Я им говорю: «Кто подойдет — убью. Вот убью, и всё». Они обомлели, вмешался прораб.
- Мы ее сейчас в психушку сдадим.
А психушка-то почти напротив. Тут я, признаться, испугалась. Прораб не унимается: «В психушку, куда еще эту идиотку девать». Посмотрела я на них и говорю: «Да, я — идиотка. Я не знаю, как меня зовут, я не знаю, что вы — прораб, Михаил Николаевич Сочнев. Я дурочка». Он помялся, увел работяг. Время идет. Внизу народ собрался, переговариваются со мной.
- Эй, Лен, что нужно?
- Кушать хочу!
Они мне бутылку молока на веревочке передают. Возвращается прораб.
- Есть хочешь?
- Хочу.
- Я тебе пирожков купил.
Взяла, спасибо сказала. Села так, чтобы меня все видели, ем пирожки, молоком запиваю. Люди какие-то пришли с равнодушными лицами и фотоаппаратами на брюхе, снимают меня. Как потом оказалось, они из КГБ были. Мне позже в обкоме одну фотографию на память подарили.
После полудня появился милиционер: «Вы что тут делаете?». Я молотком покрутила, говорю: «Охраняю. Я реставратор, это — мой объект. Разрешения на снос нет. Принесете мне его, я уйду». Милиционер ушел, через час возвращается, улыбается.
- Я думаю, вы победите.
За ним и прораб, уговаривает: «Уходи, обещаю, не будут дом сносить сегодня». А на следующий день в обкоме дали месяц на переделку проекта. Все архитекторы города включились, огромное количество проектов было. Я над фасадом работала, по единственной фотографии 1930-х годов его восстанавливала. Через месяц пришли мы целой толпой в обком, представили проект. Там дали команду: дом сохранить, в окружающее пространство вписать. Это был действительно поворотный момент в жизни города. Все как будто проснулись: а город-то спасать нужно! И поняли, что возможно это сделать своими собственными силами. Победа…


Дом № 31 по Печерской: двадцатилетняя война

Сохранение на деле оказалось консервацией — сделали крышу, залатали недостающую стену, окна вставили, коммуникации восстановили. Столовую все-таки построили, почти вплотную. Еще несколько лет дом принадлежал Институту ядерной физики, потом его передали городу, а город сдавал и пересдавал покалеченный памятник. Елена Львовна стала доцентом Архитектурно-строительного университета, семейство ее пополнилось еще одним малышом, круг единомышленников — студентами. Она проходила мимо своего «архитектурного ребеночка», вздыхала и потихоньку, «в стол», делала чертежи: то крышу дому правильную разработает, то карнизы, то декор. Чертежи копились.

В 2008 году дом выкупила компания «Строймост». Объявили тендер на реставрацию, который неведомые расторопные люди выиграли так же, как в России выигрывают все тендеры. Но «расторопные» быстро поняли, что без Елены Кармазиной, после 1986 года ставшей личностью широко известной в архитектурных кругах, реставрация этого дома им не под силу. Позвонили, спросили деликатно: «Имеются ли материалы какие?». Елена Львовна месяц металась между ощущением, что ее наглейшим образом «разводят», и жалостью к дому-горемыке. «Я на этот дом жизнь положила. Не дам свой проект — дом искалечат. Отдам — меня облапошат. Нет, не могу отсиживаться, пусть лучше я денег никаких не получу», — решила Кармазина и поделилась чертежами. В итоге «расторопные» заплатили, но так, что лучше бы и не позорились. К авторству проекта, конечно, тоже примазались.

Через полгода звонок: реставрационные работы начались, Елене Львовне предлагают вести архитектурный надзор: «Знали ведь, что я к этому дому как веревкой привязана. Согласилась вести бесплатно, но только без «соавторов» из облапошившей меня конторы. Так и договорились»...

И понеслось! «Соавторы», оказывается, подкорректировали ее чертежи, а лепщики уже приступили к работам по этим «шедеврам», так что поначалу пришлось повоевать с лепщиками. Елена Львовна заставила их выкинуть все, что те успели «налепить» — в том числе колоритный герб с огромным шприцем и маковой головкой (лепщики его прозвали «Приют наркомана»).

Вручную, в масштабе один к одному, Кармазина начертила все детали, чтобы лепщики делали их прямо с листа. Работали все вместе, душа в душу. Привлекли к работе лучшего в городе кузнеца — он по шаблону, разработанному совместно с Еленой Львовной, выковал сложнейшую балконную решетку и козырьки входов. Работали и со столярами из «старой реставрационной гвардии» — они вручную изготовили уникальные двери. Немецкая компания, которой поначалу заказали эти двери, посчитала проект невыполнимым.

Елена сделала полную перепланировку, задействовала роскошные сводчатые подвалы. В 2010 году бой за тридцать первый дом был, наконец, завершен. Отреставрировали здание так, что ему тут же собрались дать статус памятника архитектуры, поставить на охрану. Но хозяин отказался: кому нужны связанные с почетным статусом обременения.

Не принято в России писать на доме имя живого зодчего, вдохнувшего в здание душу. Может, когда-нибудь, лет через сто, кто и вспомнит. А может и нет…

В сентябре 2011 года Елена Львовна повела подругу посмотреть на тридцать первый дом по Печерской, показать его новые интерьеры — их делали уже без участия Кармазиной. «Я вас не знаю», — сказал охранник и Елену Львовну не пустил. Газового ключа при ней в тот день не было.

Про «уродов» и «детей»

Мы стоим с Еленой Львовной на Печерской улице, у дома № 31. Смеемся, представляя, как ей передавали молоко на веревочке, и как она отмахивалась от рабочих трубой. Стоило ли так рисковать, стоило ли бороться? Дом действительно хорош, на загляденье. Но к нему со всех сторон подступают такие современные архитектурные уроды, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

- В Нижнем если уж сносили, то целыми кварталами. Планово разрушали и продолжают разрушать город. Начинали с деревянной застройки, а она в Нижнем Новгороде уникальная — предприимчивые купцы, чтобы сэкономить, строили деревянные дома и выдавали их за каменные. Просто штукатурили фасады. В жизни не отличите от каменных! Потом и настоящие каменные стали разрушать. Боролись мы за них? Начали понемногу. Тогда, в 1986. Ведь до этого, когда я, например, училась в институте, реставрацию даже не преподавали, не открывали глаза на красоту нашего города — которая, слава богу, еще не до конца потеряна. Учили строить свое, новое — да так, словно не было ничего до нас, словно в чистом поле. И только попав по распределению в Архангельск, где нет такой исторической застройки, как в Нижнем, я поняла, чего мы лишаемся.

Вернувшись в родной город, Елена Львовна пошла в реставрацию — благо существовало такое бюро. Последовали проекты, каждый из которых был для реставратора Кармазиной «ребенком» — и многострадальный 31-й, и знаменитое Большое Болдино, и многие другие.

Позже Елена Львовна начала преподавать в родном университете. Теперь каждое лето возит своих студентов на практику в Петербург — замеряют знаменитые дворцы. Студенты, к сожалению, не архитекторы, а инженеры-реставраторы, практика — как дополнительный навык к основной профессии. Специализацию «реставрационное дело» на главном, архитектурном, факультете как открыли, так и закрыли за отсутствием должного преподавательского состава. Да и за ненадобностью: зачем городу с 800-летней историей архитекторы-реставраторы….

- Ребята-архитекторы всегда настроены на новое. Каждый хочет себе памятник поставить. Они не понимают, что просто так, в отрыве от прошлого, памятник себе не воздвигнешь. Они ляпают, ляпают, один дом из сотни — нормальный. Да и заказчику проще старое здание снести, чем восстановить. И все-таки, несмотря на общую ситуацию, я оптимист. Я хочу верить, что положение изменится. Ведь дождалась я такого заказчика, как «Строймост». Они могли запросто снести остатки 31-го дома и возвести на его месте новый офис. Но ведь не снесли, огромные средства вложили, качества добивались, и — результат! Низкий поклон такому заказчику, Ольге Николаевне Авериной — лично! А я делаю, что могу — ребят учу, таскаю по городу, заставляю фотографировать. Руками черчу им проекты реновации– на компьютере так и не приспособилась — ребята их в электронный вид переводят. Но потом, когда приходится нашим выпускникам работу искать, все становится печальным — заказов нет, денег нет... В таком деле нужны подвижники. Нужны архитекторы, которые на совесть, а не на карман работают. Поверьте, всегда можно найти оптимальный вариант: и старый дом восстановить, и выгоду заказчика соблюсти. Заказчика надо воспитывать, компромиссы искать, творчески подходить к проблеме. Это же интереснее, чем слепо идти у толстосума на поводу...

Связанные места

в путеводителе

Связанные материалы

Rambler's Top100