Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Мой дом на моей горе

Чем выше в горы, тем меньше там людей, тем меньше изменился быт с момента присоединения Осетии к России в 1774 году.

- Приезжаешь в деревню. Там стоит великолепная древняя башня. Несколько комнат, большой двор, за башней — хозяйственный двор. В нем старинная утварь валяется. Посуда, луки какие-то, хоть музей делай! А удобств никаких, — Валерий Торчинов комично разводит руками. — Я всем говорю: давайте сделаем программу поддержки! Просто горцы — такой народ: если ему кредит давать, он не возьмет. Ему нужны субсидии. Взять и дать! Есть же программа субсидий для малого бизнеса, а сельский туризм — одна из форм малого бизнеса!

Равнина

Валерий Торчинов изучил туризм в Осетии до самой изнанки — как экс-председатель Комитета по туризму, экс-инструктор, экс-директор турбазы «Кахтисар», как нынешний владелец собственной турфирмы «Ардзтур» и председатель общественной эколого-рекреационной организации «Ардз». Торчинов знает, почему исчезла турбаза «Горянка», почему туристов не возят к Мидаграбинским водопадам в Даргавском ущелье, сколько человек в день могут проехать по Цейской трассе (оказывается, шестьсот). Одного Валерий не знает и не понимает — почему никто, кроме него, не пытается развивать сельский туризм.

Валерий как-то познакомился на выставке с руководителями туристического бизнеса в республике Алтай. Там в 1998 году впервые в России начал развиваться сельский туризм. Создали программу развития, фонд развития, выбили субсидии на развитие. Появились дороги, телефоны, медицинские пункты и больницы. К 2000 году в Горном Алтае было уже две тысячи «зеленых домов», готовых к приему гостей.

- В каждом доме была банька, шикарные комнаты, огород под окном и так далее. Представьте себе: национальная кухня. Конные прогулки. Рыбалка. Шикарная программа! — восхищается Торчинов. — В 2006 году я, первый на Кавказе, поехал в горные села, начал заключать договора с владельцами домов, разработал маршруты вместе с учеными из ассоциации «Ардз». Для каждого места разработали на неделю план отдыха и технику безопасности — инструкцию для приезжающих туристов. Пытался подписать договоры с администрациями районов. Некоторые согласились, некоторые меня просто прогнали.

Валерий бурно рассказывает о горных селах Осетии. Не о том, как хороши горы, как светятся по ночам крупные звезды, как собирать кислый барбарис с куста. Только о том, каково там туристу. В простом доме — с теплой печкой, туалетом во дворе и водой из бочки — можно заночевать за 250 рублей. Есть и благоустроенные дома с ванной и душем. Туристы могут готовить сами или договориться с хозяевами. Попробовать национальные блюда. Во всех горных селах держат скот, так что свежее молоко, сметана и горский сыр обеспечены.

Самому Торчинову приют в горах не нужен. Ни палатка, ни койка в гостинице, ни фамильный дом. У него уже есть один. Он же осетин.

- В нашем горном селе — том, откуда моя фамилия пошла — живут старики рода. Я приезжаю к ним и отдыхаю, семью посылаю, детей. Их принимают беспрекословно. В горных селах почти не осталось молодых, одни старики. Но если я приезжаю к ним как представитель турфирмы и спрашиваю: «Будем сдавать?», они мне отвечают: «С удовольствием, сынок, но внуки, дети, правнуки приедут — куда мы их поселим?»

Корни любого осетина — в каком-нибудь горном селе. Если спросить осетина, он назовет это село, назовет святилище своего рода и судьбу шести поколений семьи. В Северной Осетии так: кто друг другу не родственник, непременно знакомец. Потому что все осетины с гор спустились. В буквальном смысле. В XIV веке монголы во главе с Тамерланом, завоевывая Аланию, загнали местное население в горные районы. Осетины приспособились. Пасли скот на склонах, выращивали что-то в огороде, собирали барбарис и варили осетинское пиво. Потом очень медленно, но неудержимо начали спускаться на равнину. Сейчас в горных селах безлюдно. Но стоят еще каменные фамильные башни, стоят каменные дома, уже без земляных крыш. Высятся горы, растут грабы, чинары и можжевельник на склонах, ходят охотники на серн. Всё это можно возродить, починить. Можно вернуть в горы людей, если дать им работу.

Валерий Торчинов отправляет нас в горы, самим взглянуть на горский быт. Созванивается с начальником по туризму национального парка «Алания» Артуром Хадаевым. В национальном парке, оказывается, есть гостиница в селе Вакац на 15 койко-мест, места для кэмпинга; есть и гостиница Артура. И мы послушно отправляемся в Дигорское ущелье, Горную Дигорию, в национальный парк.

В горы с равнины. Большинство осетин живут на равнине, в городах и селах республики — во Владикавказе, Беслане, Алагире, Дигоре и Чиколе. Чем выше в горы, тем меньше там людей, тем меньше изменился быт с момента присоединения к России в 1774 году. В равнинном городе Алагир частные дома отапливаются газовой печкой. В Вакаце, где расположена контора парка «Алания», печь растапливают дровами. Выше по дороге, в Камунте, топят кизяком. А в Галиате вообще ничем не топят. Он обитаем только летом; горожане ездят в горы как на дачу. Выше — только разрушенные села, альпинисты спят по палаткам, горные туры и нетающий снег.

Плоскогорье

В Чиколе к нам присоединяется Руслан Баграев. Впрыгивает едва ли не на ходу в машину, стягивает шапку с бритой головы, смущенно прячет ладони в колени. Впечатляющий мужчина. Ресницы длинные, руки изящные, один глаз карий, другой зеленый.

Руслан — хозяин дома в Камунте. Там у него этнографический музей в пресловутых каменных стенах. Крышу, полы, камин приходится восстанавливать. «Но не такой уж старый дом-то, точно построен после присоединения к Российской империи», — добавляет Руслан. Увы, посмотреть на дом мы сможем только в Камунте. Поэтому пока Руслан рассказывает нам о Северной Осетии. Он исходил уже все каньоны Горной Дигории и соседних ущелий, рассмотрел все башни, прочел все книги, изучил Нартский эпос. Осетины — народ с долгой памятью. Традиции хранят, не теряют в повседневном быту. Пекут «три пирога» на праздники, беспрекословно подчиняются на застольях старшему, ездят на семейные святилища в родовой праздник. Непременно произносят три молитвы в ритуале «трех пирогов»:

- Первая молитва — за Бога единственного, всемогущего, Создателя нашего. Вторая — за Уастарджи, то есть святого Георгия. Он покровительствует мужчинам и путникам, позднее он же — врачеватель, — серьезно рассказывает Руслан. — Третья молитва — за святого Илью. Вообще, все святые осетин — христианские, но ритуалы для их почитания — нет. Они древние, изначальные.

По меркам Дигории, Вакац очень густо населен. Семь дворов, телефон, рейсовый автобус, хорошая дорога. Контора национального парка «Алания» рядом, так что в Вакаце есть даже собственные Должностные Лица. Еще есть лошади, свиньи, яблоневые сады и грибы в лесу. Суровый старик в ватнике, курящий у колодца, внезапно оказывается Артуром. У Артура огрубевшие руки, он явно работает ими много и тяжело. Артур немногословен и устал. Спина болит.

- Триста колхозных баранов вчера сбежали. Весь день искал, нашел штук восемнадцать. Еще часть — объеденными нашел. Теперь только такими их находить и будут. В горах волки осенью ходят.

В юности Артур восемь лет прожил в Перми. Сначала служил в армии, потом заведовал там столовой. Встретил там жену, вернулся в Вакац и начал строить дом. И растить сад. И работать. Артур курит сигареты одну за другой и клянется в вечной преданности туристическому делу:

- Нужно создавать условия, — мрачно констатирует он. — И пока я жив, я буду создавать условия. У меня душевые есть, туалет есть, комната отдыха, телевизор. Финскую сауну нужно обязательно построить. Лошади есть, прогулки устраиваем. Горные велосипеды есть, но сдавать не буду. Они не для гор.
- Почему?
- Они не для гор.

Маршруты для горных прогулок Артуру расписали аспиранты МГУ, приезжающие каждый год на базу «Алании». Так что Артур «создает условия» строго по науке. Нанимает даже парапланы для желающих полетать. Приезжают и осетины — не отдыха ради, но выяснить, где их родовая башня, где святилище рода — дзуар. Артур им помогает, чем может. Если приезжают сразу восемь-десять туристов, Артур создает особое меню. Чтобы у гостя был выбор. Создавать условия так, чтобы «не к чему придраться» — артурова страсть:

- Тут тихо, спокойно. За всё время один раз женщина из Москвы, журналистка, телефон между матрасом и стеной уронила. Говорит мне: «У меня пропал телефон»! Искали, искали, не нашли. Аккумулятор же разрядился. Так и уехала, сердитая. Потом уборщица — хорошая женщина — нашла. Я позвонил мужу журналистки, говорю: «Казбек! Нашли!». И за всё время больше ни спички не пропало. Руслик, — поворачивается Артур к Руслану Баграеву, — вот ты меня знаешь. В этом ущелье хоть один, кроме меня, насчет туризма шевелится?

- Ну, в Нижнедигорском ущелье есть турбаза, — неуверенно отвечает Руслан.

- Руслик, ну ты меня извини, но 2800 рублей и 800 — две большие разницы. Кроме того, там до четырех часов заснуть нельзя. Турбаза же. Там молодежь шумит, взрывает что-то, фейерверки пускает. А у нас тихо, спокойно. Во всех смыслах. Россияне сюда не хотят ехать, думают, что здесь стреляют, здесь дикий Кавказ. Путают Южную Осетию и Северную. Да не стреляют здесь никогда. Мы мирно живем.

Вакац действительно успокаивается еще до темноты. Неслышно бродят кошки, еле слышно кто-то ходит по гостинице и смеется. Мы едим наперегонки горские яблоки, мелкие и сладкие. Швыряем огрызками в свиней, роющихся в яблоневом саду. После прямого попадания огрызком свиньи снимаются с места и убегают куда-то к закатным заснеженным вершинам. Снег там уже не растает до весны. Горная идиллия. Переговариваются Руслан и Людмила, жена Артура:

- Беркутов сейчас много, даже слишком.
- А волки?
- Волков прилично развелось. Их же не стреляют. Зима, судя по всему, холодная будет, — хмурит брови Людмила. — Они, чего доброго, в села начнут спускаться. Голодные же. Наверное, придется скот в долину спускать. Раньше за шкуры убитых волков хоть премии платили…

Высокогорье

Утром мы загружаемся в машину и едем в Камунту, в музей Руслана. Камунта — селение древнее. Но известность получило лишь в конце XIX века, когда графиня Уварова и др. раскапывали местные древние могильники. Руслан купил в селе дом пятнадцать лет назад, еще студентом. Теперь он постоянно мотается из Владикавказа в Камунту и обратно. Во Владикавказе он — ландшафтный дизайнер, в Камунте — хозяин этнографического музея, по призванию — резчик по дереву и горец:

- Я в Камунте на летние каникулы всегда бываю, — объясняет Руслан. — Дети мои, считай, треть жизни там провели. Но работать-то там негде. Я бы переехал, если бы здесь была работа нормальная. Если туризм появится, то жить можно будет. А так мне предлагали работу в парке национальном, но с очень маленькой зарплатой.

Руслану нужно содержать троих детей и покупать клен, чтобы вырезать чашки. Ему хотелось бы переехать в горы насовсем и завести мастерские на первом этаже музея, попробовать наконец-то кузнечное дело, сделать нормальную ванную на первом этаже дома — там, где в старину держали скот. В конце концов, открыть музей для посещений на постоянной основе. Посетители, правда, появляются и так, следуя звукам сарафанного радио:

- Просто кто-то им рассказывает, и они приезжают, — охватывает бритую голову Руслан. — Вон прошлым летом как-то сижу и пью чай, а кто-то стучит в окно. Оказывается, люди из Новосибирска дачу в Северной Осетии сняли. Наняли водителя и катаются по району. Они удивлены были, «мы и не знали, что такое здесь есть», говорят. Или шведы приезжали. Я же восемь лет назад в Швеции пару лет жил. Кто там в Швеции знает, где эта Россия, и тем более Кавказ. Но они приехали в гости — а тут природа, горы, еда. Им понравилось очень.

Дом Руслана в Камунте можно узнать по панно рядом с ним. И по общей ухоженности. Это не просто дом, а любимая игрушка. В будущем, возможно, станет родовым гнездом Баграевых. История музея тоже началась здесь. Купив дом, Руслан нашел во дворе очажную цепь, на которой подвешивали котелок над огнем. Помимо чисто бытовой функции, она выполняла сакральную роль. Девушка, выходя замуж, трижды обходила очаг, прощаясь с домом. Украсть очажную цепь — значит, оскорбить род.

У каждого предмета осетинского дома есть своя особая роль. Даже у трехногой табуретки. Она предельно функциональна — на три ножки дерева уходит меньше, чем на четыре, верхняя часть вообще в форме бумеранга. При этом табуретка принимает участие в обряде трех пирогов, для частей жертвенного животного. Или осетинская чаша, участница застолий, — тоже вырезается не абы как:

- На святом месте фамилии — дзуаре, то есть святилище — собирают куфт, праздник фамилии. Во время куфта старший в роду наливает осетинское пиво вот в такую чашу, — демонстрирует Руслан чашу, вырезанную из клена. — Эту я сам сделал. Она традиционной осетинской формы. То есть имитирует череп. Помните, Геродот пишет о скифах, что они делали чаши из черепов поверженных врагов? Распиливали череп по надгробным дугам; бедные обтягивали череп кожей, те, что побогаче, оковывали в драгоценный металл. Геродот там чуть ли не подробное описание, как сделать чашу, приводит. Осетинская традиционная форма чаши имитирует череп. Вот, — проводит он пальцем по чаше, — две линии символизируют надбровные дуги, форма приближена к форме черепа.

Руслан ходит по дому, рассказывая, что такое стоит в углу, что за странный мешок висит у камина — оказывается, что это мешок для муки из козьей шкуры, самой прочной из всех. Крюки у двери, оказывается, предназначались для мяса и курдюков, подобраны Русланом на развалинах Галиата. Он на них грибы сушит. Чаще всего Руслан в поездках по горам спрашивает, нет ли старинных вещей. Древности ему отдают охотно, но осталось их мало, повыкидывали все. Что-то находит на сельских развалинах, что-то приносят люди, узнавшие о музее:

- Вот седло. Сосед принес. Сначала просто сообщил: «А у меня седло есть, старинное». — «Принеси в музей» — «Не принесу». Потом все-таки принес и отдал. Говорит: «Да что оно у меня валяться будет».

Однажды Руслан Баграев пытался уехать из Осетии. Не куда-нибудь, а в Швецию. Прожил там полтора года, работал…

- Почему вернулся?
- По детям соскучился. И по горам. По дому вот этому. Когда дети поменьше были, все просились сюда переехать, — Руслан пожимает плечами. — Они там и ведут себя совсем по-другому. Дома их бабушка понукает, а в горах сами готовят себе, сами убирать бросаются. Было бы здесь где работать и зарабатывать, я бы переехал сейчас. Но все равно перееду.

Республика Алания

Неизведанная республика, знакомая среднестатистическому россиянину разве что по осетинским пирогам. Неизвестные горы. Побывавший здесь — возвращается и привозит с собой друзей. Например, в советское время через Северную Осетию проходили категорийные маршруты для альпинистов. Теперь их нет. Но приезжают энтузиасты. «Это дети тех, кто здесь ходил по горам тогда. Они делают заявки через МЧС республики, их контролируют, ведут, оберегают», — объясняет Валерий Торчинов.

Однажды кто-нибудь проложит путь к Мидаграбинским водопадам в Даргавском ущелье. Один из водопадов — третий в Европе по высоте падения воды. Потоки обрушиваются с ледников уступами по двести метров. Десяток водопадов — пульсирующих, холодных, прекрасных, — которых не видел никто, кроме пресловутых энтузиастов. Потому что через мелкие речки по дороге к ним никто не перекидывает мостик. Приходится переходить вброд по горной воде.

Возвращение туристов в Северную Осетию вернет жизнь в горные села. Переедет Руслан Баграев в Камунту, откроет свой музей. Артур вновь запустит в фонтан золотых рыбок, которых сам же однажды и выловил с досады.

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100