Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Войти / Зарегистрироваться

как пользователь «Страны»

как пользователь соцсетей

Сайт не сможет открыть доступ к вашим личным сообщениям и видеть пароль.

Обратная связь

Все поля обязательны для заполнения

Бегущие краем моря

Я ехал сюда не ради свежей икры и рыбы. Дело в том, что однажды мне в руки попала старая книжка с легендами нивхов. Я ее открыл – и сумел закрыть только ночью, прочитав от корки до корки.

Железнодорожный паром скользнул боком по обшитому резиной пирсу и заплакал, как ребенок. Сквозь узкую дверь почти у самой ватерлинии пестрая компания пассажиров выходит в сахалинскую ночь. Цыганки в пестрых платках и молчаливые нефтяники, бывшие зэки в татуировках и вечно курящие аборигены. В воздухе висят светящиеся буквы — «Холмск». Двенадцатичасовое плавание окончено.

Впрочем, мое путешествие только начинается — надо попасть на самый север острова, где живут древнейшие обитатели Сахалина — нивхи.

- Настоящие люди. Никогда не предадут, — коротко сказал о них нефтяник, с которым я делил каюту.

Куда более детальное описание оставил более ста лет назад Чехов в своей книге о Сахалине: «Гиляки принадлежат не к монгольскому и не к тунгусскому, а к какому-то неизвестному племени, которое, быть может, когда-то было могущественно и владело всей Азиею, теперь же доживает свои последние века на небольшом клочке земли в виде немногочисленного, но все еще прекрасного и бодрого народа. <…> Всякая ложь и хвастовство в обычной, не деловой сфере им противны. Принятые на себя поручения гиляки исполняют аккуратно, и не было еще случая, чтобы гиляк бросил на полдороге почту или растратил чужую вещь. <…> Они бойки, смышлены, веселы, развязны и не чувствуют никакого стеснения в обществе сильных и богатых. <…> Начальник острова пользуется на Сахалине огромною и даже страшною властью, но однажды, когда я ехал с ним из Верхнего Армудана в Арково, встретившийся гиляк не постеснялся крикнуть нам повелительно: «Стой!» — и потом спрашивать, не встречалась ли нам по дороге его белая собака».

Собаки для нивхов и вправду всегда были более важны, чем государи. Псы были обучены многим командам, ходили в упряжке, охраняли дом. Младенцу наматывали на пальчики собачьи шерстинки, а впоследствии скармливали собаке его молочные зубы. Такой пес делался верным спутником малыша, и служил ему всю жизнь. Собаки, в конце концов, снабжали людей мясом, шерстью и кожей для шаманских бубнов.

К счастью, собачатиной достижения нивхской кулинарии не ограничиваются. По праздникам они употребляют мос — желе из ягод, сахара, рыбьей кожи и тюленьего жира. По будням нередок вызг алс — те же ягоды вперемешку с лососиной, сбрызнутые топленым салом нерпы. А несчастные гости, не слишком любящие аромат рыбьего жира, вынуждены довольствоваться осетровыми, соленой кетой и красной икрой.

Признаюсь, ехал я сюда не ради икры (свеженькой, лишь слегка посоленной и присыпанной лучком). Не ради рыбы (только что из моря — и сразу на шампур) и даже не из-за голубики, которой обильно угощают нивхские бабушки. Все дело в том, что несколько лет назад мне в руки попала старая книжка с легендами нивхов. Я ее открыл — и сумел закрыть только ночью, прочитав от корки до корки. Каждая третья из нивхских сказок в клочья рвала устоявшиеся шаблоны, каждая пятая удивила бы даже старика Проппа. Это был особый мир — жестокий, непредсказуемый и прекрасный.

Здесь герой, как ему и положено, отправлялся за тридевять земель, побеждал злодея, освобождал красавицу-шаманку, женился на ней. А затем — «По дороге домой взял следующую жену, еще одну и четвертую». Дочь старейшины вышла замуж без его разрешения. Тот погнался за ней с копьем, ударил несколько раз, но не смог убить. После чего сказал: «Быть посему», поцеловал дочку и благословил. Горный человек и нивх перекидываются маленьким пестрым медведем, словно в теннис играют. Вместо трех богатырей на подвиги отправляется чудесная компания — шило, моча, дерьмо, собачий череп и точильный камень. Но более всего душу трогает своей жизненной мудростью финал другой сказки. Героиня, сбежав от злой ведьмы, голодная, видит охотника с едой. «Делать нечего, поела с ним. И поженились».

Некрасовка и Оха

Деревня Некрасовка притулилась на берегу бухты Помрь у самого полуострова Шмидта. Это — в прямом смысле медвежий угол. Косолапые порой шастают по улицам, а на одной из дорог в часе езды от деревни уже несколько месяцев побираются два медвежонка. Медведицу убили, и несмышленыши выживают за счет подачек сердобольных водителей.

Здесь и в соседних селениях живет большинство российских нивхов. С чеховских времен их число было почти неизменным, однако в последние годы аборигены, если верить переписи, плодились как кролики. Увы, дело не в бэби-буме. Просто с тех пор, как малым народностям выделили рыбные квоты, прилив национального самосознания ощутили все, у кого есть хоть капля нивхской крови.

Вдоль центральной улицы Некрасовки костяшками домино стоят одинаковые дома-коробки, куда в добровольно-принудительном порядке переселяли нивхов из их землянок. В одном из них находится Центр по сохранению и развитию традиционной культуры «Кыхкых» (»Лебедь»). Весь он умещается в единственной квартире. Одна комната — музей, другая — редакция газеты на нивхском языке. Все просто, уютно и по-домашнему. О делах напоминают разве что стоящие в ряд компьютеры. К празднику готовится электронная презентация.

Федор Мыгун, руководитель Центра, с благодарностью вспоминает армию. Именно она помогла ему когда-то вписаться в современное российское общество, о котором он, интернатский ребенок с далекого Сахалина, имел смутное представление. А после двух лет службы школа искусств в Абрамцево была уже не такой сложной. Теперь Федора проще представить в штаб-квартире иностранной компании, нежели в традиционной землянке.

Стенгазета рапортует о том, как местные дети за успехи в изучении нивхского отправляются в Японию. Награда вполне заслуженная, если учесть, насколько сложен этот язык. К примеру, в нем нет абстрактных числительных. При переводе на нивхский выражений «два человека», «два дома», «две связки юколы», двойка будет обозначаться тремя разными словами. И всего таких вариантов — 26.

С нивхскими промыслами на Сахалине негусто. Даже нарты для музея в Охе сделал не нивх, а русский — загадочный Илларионыч, любитель быстрой езды на собачьих упряжках.

- Хозяина нет, но он звонил и распорядился, чтобы к приезду журналиста подготовились, — встретил меня на делянке Илларионыча длинноволосый мужик, жарящий сковороду лука на печке-буржуйке. — Сказал, чтобы собак привязали и ничего ему фотографировать не давали.

Несколько крупных псов хрипло гавкнули, словно подтверждая его слова. К счастью, охранитель собачьих секретов оказался настоящим кладезем народных мудростей. Он знал все — и о том, как несколько лет назад на берег выбросило касатку, которую за несколько часов сожрали расторопные бомжи, и как вконец обнаглевшая лиса повадилась ходить в деревню, где ее детишки прикармливали семечками. Затем рассказал байку о шаманке, которая всю жизнь глотала камни, и в лицах изобразил, как любопытный медвежонок чуть было не взобрался на притормозившую легковушку, да только мать его в последний момент спровадила смачным подзатыльником. И вообще, медведей нынче расплодилось столько, что бабули ходят по грибы не только с репеллентом от комаров, но и с детскими хлопушками, чтобы отпугивать косолапых. Однако больше всего меня потряс метод одомашнивания бурундуков, изобретенный сорванцами из Охи. Несчастного зверька сажают в носок и со всей дури раскручивают над головой, как космонавта в центрифуге, после чего он начисто забывает о лесной жизни, становясь смирным и домашним.

Вглядываясь в портреты выдающихся нивхов, невозможно пропустить худощавого старика с прямым, пронизывающим взглядом. Это — Владимир Санги, первый нивхский писатель и создатель нивхского алфавита. Именно ему Чингиз Айтматов посвятил «Пегого пса, бегущего краем моря» — повесть о нивхах, из которых он видел только самого Владимира, причем в Москве. Да и сам сюжет повести Санги, по восточным традициям гостеприимства, подарил когда-то своему гостю и коллеге.

В конце прошлого века Санги стало тесно в литературе, и он поставил себе более высокую цель — возродить собственный народ, а вместе с ним и другие малые народы во всем мире. Сущность своей идеи он выразил как настоящий писатель: подобно тому, как лосось из морей и океанов возвращается в истоки рек, чтобы оставить икру и продолжить род, нивхи тоже должны вернуться к своим истокам — традиционному образу жизни. По его замыслу, надо было создать несколько изолированных резерваций, в каждой из которых жило бы не больше сотни человек. Во главе родовых очагов должны были стоять патриархи — последние из тех, кто еще владеет нивхским языком. Таких всего осталось около двадцати. Предполагалось, что за 3-4 года они постараются ликвидировать разрыв в преемственности поколений. Затем их место займут люди из группы «добытчиков» и «хозяек домашних очагов» — от 45 лет и старше. Им уготовано стать наставниками для 12-14 молодых семей, которые продолжат нивхский род.

Дело оставалось лишь за малым — убедить самих нивхов бросить комфортабельные дома и переселиться в традиционные землянки. Чтобы помочь соотечественникам личным примером, в 1996 году Владимир Санги, советский писатель и вождь племени Кетнивгун, вернулся из Москвы на Сахалин и основал стойбище Улво. Двенадцать лет спустя он повелел соплеменникам возрождать языческие праздники и сооружать идолов. Тогда же, весной 2008 года, Санги объявил о начале первого года нового летоисчисления нивхов…

- Эй, Вован, хватит над книжками сидеть! — прерывает меня веселый нивх. — Я тут кое-что принес, тебе понравится!

На столе в кухне — здоровенные дымящиеся куски шашлыка из свежепойманной калуги. Уписывая за обе щеки, замечаю внимательный взгляд собаки рыбака.

- Бедняжка, — говорю я. — Ей такого роскошества не видать.
- За нее не волнуйся, — рассмеялся нивх. — Она на калужатину уже смотреть не может. Я ей теперь икру в кашу добавляю, чтобы щенки крепче были. У кормящих сук своя диета.

Стойбище Димдани

Когда-то праздник Курей праздновался народом уильта после подсчета оленей. Теперь — после подсчета финансирования от спонсоров. Самих оленей осталось всего полторы сотни — колхозы давно развалились, а многих копытных добили, развлекаясь, начальники с вертолетов и нефтяники прямо с вышек.

На праздник меня пригласили со строгим условием: сказать в статье, что его спонсор — Эксон Нефтегаз Лимитед, оператор проекта Сахалин-1. Что я с благодарностью и выполняю.

Крохотная старушка в национальной одежде и огромных солнечных очках режет оленьи сердца. Рядом бродят живые олени, шарахаясь от излишне дружелюбных детей. Олененок с прямыми рожками-палочками обиженным басом зовет маму. Вокруг много людей, и та стесняется подойти.

Ораторы в клубах дыма от ритуального костра. Улыбающиеся дети. Танец с пластиковыми елочными ветвями в руках. И, резким контрастом, невероятное соло на варгане. Гипнотизирующее, мощное. Из губ вместе со звоном металлической пластины вылетают то отдельные слова, то отрывистые фразы на нивхском языке. И тогда понимаешь, что нечем заменить этот прекрасный, странный, исчезающий говор.

- Я пока записываться не хочу. Сама-то знаю — многому еще учиться надо. И нивхским пока владею плохо. Что не могу сказать, выражаю музыкой. Для того варган и нужен. Я еще на медвежьей дудке могу играть, единственная на Сахалине. Это такое растение, похожее на борщевик. «Подмосковные вечера» на ней исполняю. Я из богатого рода происхожу, из шаманского. Когда нивхов раскулачивали, их на Урал отправили. Семь машин ушло, а вернулась через десять лет только одна. Отец мой был шаман, в войну разведчиком служил, дошел до Будапешта. И я тоже многое вижу. Взгляну на человека — и знаю, что в последний раз. Ненатуральный он уже, отличается. Случалось ли ошибаться? Ну конечно, я же только учусь! — Анастасия заливисто смеется, на руке подрагивает браслет с христианскими иконками.

К столу выносят огромный котел с вареной олениной. Быстрее всего со скатерти исчезают юкола и оленьи язычки. Красную икру не едят даже журналисты. Удивительное дело — в магазинах она стоит гораздо дороже, чем в Москве, однако есть почти на каждом сахалинском столе, и особо не ценится. После короткого пиршества начинается своеобразная северная олимпиада. Борьба — такая же, как у монголов. Выигрывают в основном рослые, большеглазые нивхи и уильты — живой результат дружбы народов. Стрельба из лука, перетягивание каната. Девчонки с собаками бегают наперегонки, добровольцы из публики соревнуются в прыжках через нарты. Нужного количества нарт теперь не найдешь во всем Сахалине, и вместо них используют деревянные ящики, но прыгнуть больше пятидесяти раз все равно весьма непросто.

Игры завершают оленьи скачки. Всадники взгромождаются на самую холку оленя. Стоит откинуться назад — у бедняги подгибаются задние ножки, и ездок скатывается на траву. Но и так зверям невыносимо тяжело. Испуганные глаза, длинные языки, безвольно свешивающиеся из угла рта. Здесь уже рост всадников-акселератов превращается в страшную помеху. Надо пробежать лишь сотню метров, но олешки сбиваются с пути и падают, а на очереди все новые всадники с палками в руках — кто-то опирается на них во время езды, словно на костыль, кто-то бьет измученное животное. В воздухе плывет запах перегара.

Седой фотограф, распластавшись на пузе, целится и щелкает очередями, словно из пулемета. Он знает про местные племена почти все.

- Все началось с Великого переселения народов. Это когда коммунисты наших друзей выдернули из стойбищ и запихнули в многоэтажки. Видел я, что они там поначалу устраивали. Квартира на третьем этаже — а он ее в землянку превращает. Жили они веками в своих норах — и отлично жили! Водки пили мало. Зато каждое племя в год забивало по сотне нерп. А нерпа — это тебе сорок кило высококалорийной пищи, завернутых в отличную шкуру! Так нет, свезли их в деревни, вот и началось вырождение. Детишек в интернаты насильно отдавали. А женщины-то, понятно, падкие до иностранцев. Как, впрочем, и наши. Посмотри на этих гиляков и орочей! Белокурые, голубоглазые. Как из Рязани. Зато теперь язык принялись возрождать. Спрашивал я местных. Как главный олень в стаде по-нивхски называется, не знают, зато как водка — знают все. Сейчас пришли иностранные нефтяники, стали аборигенам деньги давать, в итоге всех только поссорили. Выиграет одно племя грант на меховые тапочки, тут же прибегает другое. Говорят, если им дали, мы тоже хотим! Давайте нам грант на трусы из рыбьей кожи! Видел их национальный танец с палочками и елочками? По всему миру с ним ездят. В Японию, Америку… Его им придумал хормейстер Горошко. Толковый мужик. Вот и все возрождение. Хочешь легенды нивхские услышать? Можешь не искать. Их только я знаю да Володька Санги. Двое нас старых брехунов осталось. Еще Илларионыч, который один умеет нарты делать на всем Сахалине. Видел его?

- Нет, только друга застал.

- Это не друг, — коротко ответил фотограф. — Это — раб. Илларионыч его у себя держит, а тот деваться никуда не может. Ни денег, ни жилья, ни документов…

Праздник закончился, мы уехали на новеньком внедорожнике, который, казалось, весь пах нефтью. Рядом сидели двое корреспондентов помоложе и внимали фотоаксакалу. Тот не замолкал ни на минуту.

- Помнится, изобрел как-то Володька нивхский алфавит. И решили, что он придет в школу в национальном халате, объяснит его детям, а я снимать буду. Народу собралось — море! Все ждут. Двадцать минут, тридцать… Что делать? Выбегаю на улицу, ловлю первого же попугая на «Буране», стряхиваю его и мчусь домой к Санги. Захожу, а тот эдак галантно по квартире дефилирует, щеголяя семейными трусами в цветочек — они тогда большой редкостью были. Я на него ору, а он разводит руками — забыл, дескать. Запихал его по-быстрому в национальную одежу, и помчались мы — впереди я, красный от праведного гнева, сзади — Вован в развевающемся халате. Приехали, снял я его, как положено, и эта самая фотография потом все страны мира обошла!

Вождь и учитель

Среди множества божеств, которым поклонялись нивхи, был особый дух красноречия, обитавший на языке сказочника. Поэтому ни в коем случае нельзя было прерывать поэта, иначе дух рассердится, а от его гнева можно даже умереть.

- Страна.ру? Знаю я вас, смотрел. Сплошные занимательные байки о водорослях, о морских ежах, ради отвлечения россиян от политических проблем. А все туда же — решили с серьезным человеком побеседовать!

Владимир Санги говорит медленно и веско — сказывается многолетняя привычка к конференциям. Он долго рассказывает о том, что его доклад был центральным на международном саммите в Рио-де-Жанейро в 1992 году, после чего Жан Кретьен пригласил его в Канаду, решать проблему инуитов. Как затем индейские вожди с почетом встречали в американских резервациях вождя нивхского народа. О том, что европейские формы самоуправления для малых народностей непригодны и даже вредны, так как допускают большие возможности манипуляций со стороны, и начинать нужно с малого, с рода, затем заново создавать племена, межплеменные отношения, и лишь потом подниматься на федеральный уровень.

- Принес я эту концепцию в правительство, люди почитали незрячие, и положили в долгий ящик. А ведь народность можно реанимировать всего лишь за 22 года. Японцы и вовсе хотят за 10 лет управиться. А в России только два человека хотят возрождения коренных народов — Путин и Санги. Вернее, Санги и Путин. Остальные будут лишь воровать. Чем больше Санги старается, тем больше радуются чиновники.

Его голос делается жестким, в словах чувствуется горечь — разочарование человека, «за которым стоит народ, но нет ни сподвижников, ни учеников», одного из последних носителей культуры замечательного племени, которое вот-вот окончательно перейдет невидимую грань полной ассимиляции. Он оживляется лишь, когда вспоминает об Айтматове, как тот по-детски радовался, получив в подарок сюжет «Пегого пса»:

- Обнял меня. Серьезным человеком был, а обнял. И для героев имена потом из другой моей повести взял.

Стойбище Улво

Видавший виды автобус остановился на обочине. Нивхи давали мне последние наставления, как добраться до стойбища Улво:

- Пойдешь по тропинке, мимо вышки, прямо в лес, пока не увидишь скелеты. Будешь проходить мимо них — никуда не сворачивай!
- Какие-такие скелеты?
- Машин всяких, тракторов, вагончиков. Потом, как дорога в заросли упрется, направо поверни. Там медведей остерегайся. Дойдешь до моря — иди налево. Только палку не забудь.
- А палка-то зачем?
- Пригодится.

Автобус уехал, а я потопал в лес. Вспомнилось некстати описание пути в нивхское царство мертвых. Туда ведут две дороги — плохая и хорошая. На плохой многие души гибнут, так и не добравшись до цели, а ведь получить пропуск на хорошую тропинку легко — достаточно проколоть себе ухо. Видимо, потусторонний мир населяют в основном выносливые туристы и женщины с сережками.

До стойбища оставалось совсем немного, когда я понял, зачем была нужна палка — послышался оглушительный лай, и на меня из леса помчалась огромная свора собак всех мастей и размеров. Видимо, это и была восстановленная Владимиром Санги знаменитая нивхская порода. Я встал на самом краю берега спиной к заливу и выставил палку вперед, вполне осознавая, что море здесь мелкое, и спасет едва ли. Псы к тому времени выстроились полукругом, отрезав все пути к отступлению. Вдруг послышался крик:

- Назад!

Собаки замерли, недобро поглядывая на меня. К месту несостоявшейся битвы подъехал на велосипеде мальчик с красивым открытым лицом. Он проводил меня к стойбищу, и только тогда представился:

- Руслан.

Это был младший сын Санги, которого писатель в честь своего деда переименовал в Ходина, чтобы славный предок освятил очаг дома.

Стойбище оказалось скопищем почерневших от времени русских изб, разбросанных на холме над заливом. Сам писатель уехал в поселок Ноглики, где у него есть квартира.

- Здесь когда-то землянка была, — рассказывал Руслан-Ходин, кивнув на неглубокую яму у дороги.
- Тут, говорят, сильный шаман жил, — другая ямка, чуть подальше.
- А это — тоже остатки землянки? — спросил я, глядя на прямоугольную яму глубже и определенней всех прочих.
- Нет, здесь наши собаки порылись.

Но вот, наконец, и центральная избушка. Сердце стойбища, с которого уготовано начаться великому возрождению. Отворяю скрипучую дверь и вхожу.

Полумрак. Ржавчина. Сильный запах рыбы. На столе в косых лучах солнца поблескивают засохшие икринки. В шкафу — детские книжки-билингвы на русском и нивхском. К облупившейся стене напротив приклеены плакаты из журналов. Гарри Поттер, Бритни Спирс, Нойз МС. Ощупью, как слепой, я ищу дорогу к выходу.

Руслан ушел рыбачить, а я все стоял и смотрел, как наливались сочной чернотой дома и деревья, а небо слой за слоем заполняли все оттенки красного и золотого. Стойбище Улво тонуло в закате, одном из самых странных и прекрасных, что я когда-либо видел. Близилась ночь.

Связанные места

в путеводителе

Rambler's Top100